Звоните Манькову! Дилогия

— Сотню⁈ — возмутился Борян, но как-то неубедительно, больше для проформы. — Да ты гонишь! Давай хотя бы двести пятьдесят.

— Сто пятьдесят. И я сам организую его погрузку, чтобы ты не надрывался.

— Деньги живые, сделка быстрая, — я достал деньги и похлопал купюрами по ладони. — Думай, Борян. Второго сумасшедшего, которому понадобится эта заляпанная тумбочка без гарантий, ты будешь ждать до второго пришествия.

Торговец не отрывал взгляда от зеленых бумажек. Жадность боролась в нем с остатками коммерческой гордости, но живые деньги прямо здесь и сейчас одержали уверенную победу над гипотетической выгодой в будущем.

— Хрен с тобой, двести и забирай, — он протянул руку. — Но если что, без возврата, понял? Я тебя предупреждал.

— По рукам, — удовлетворенно кивнул я. И вложил в его ладонь деньги.

Чтобы дотащить неподъемную картонную коробку от универсама до припаркованной «Волги», мне пришлось выйти на улицу и свистнуть Степана. Совместными усилиями мы доперли копир до машины. В просторный багажник «Волги» покупка влезла, но крышка категорически отказывалась закрываться, упираясь в жесткий картонный угол. Степана это не смутило: он порылся в недрах багажника, извлек оттуда кусок толстой алюминиевой проволоки и мастерски, в несколько тугих петель, намертво подвязал крышку к бамперу.

Мы забрались в салон. Первым делом я закрыл финансовый вопрос с нашим проводником, протянув Владу деньги за потраченное время. Мы вернули модника ровно туда, откуда пару часов назад его и забрали. Влад торопливо попрощался, выскочил на мороз и засеменил по своим делам, пряча озябшие руки в карманы тонкой куртки.

А мы со Степаном направились прямиком на «базу». Там логистическую процедуру пришлось повторить. Степан ворчал на тему того, что зря за сегодняшний вояж не взял с меня денег — за перемещение тяжестей надо было стрясти с меня двойной тариф.

Когда логистические муки и сорванные спины остались позади, свежеприобретенный копир торжественно занял свое законное место в углу нашего пока еще пустоватого офиса.

Мы с Толиком стояли рядом и любовались этим потертым жизнью красавцем. Для меня он выглядел как предвестник светлого финансового будущего, а вот для моего напарника…

— Олежек… И что это за хрень?

— Это, Толя, станок для печати денег. Буквально.

Толик резко отдернул руку от пластикового корпуса, словно тот мог ударить его током.

— Ты че, рубли рисовать собрался⁈ — сиплым, испуганным шепотом выдал он, воровато оглядываясь на закрытую дверь кабинета.

— Ну можно и так сказать.

Мой приятель недаром проходил обучение на юрфаке. И пусть учился он там, прямо скажем, как попало, но кое-какие базовые вещи в его голове все-таки прочно осели.

— Олег, это же реальный срок… — пробормотал Толик.

— Не надо паники, — я ободряюще похлопал его по плечу. — Мы свой бизнес будем вести так, чтобы минимально заходить за границы, очерченные Уголовным кодексом.

— А Административным? — никак не унимался Толян.

— А это уже как получится, — я пожал плечами, не собираясь вешать напарнику на уши откровенную лапшу. — Стопроцентно белых и пушистых бизнесов в природе не существует. Надо и не борзеть слишком сильно, и в то же время уметь шустрить, аккуратно проходя по самому лезвию бритвы.

Толик внимательно посмотрел на меня. Кажется, я впервые видел его настолько серьезным. Вся его привычная расхлябанность и дурашливость разом куда-то улетучились.

— А мы не порежемся об это лезвие? — тихо спросил он.

— Будем прикладывать к делу голову — даже не поцарапаемся, — уверенно ответил я.

По пути на «базу» мы со Степаном успели заскочить в канцелярский магазин и закупились-таки нормальной бумагой. Поэтому теперь, когда таксист уехал, мы с Толиком могли приступить к самому главному.

Подключив тяжеленный копир в розетку и тщательно очистив стекло от многолетней пыли, мы приготовились к торжественному и поистине судьбоносному событию. К запуску нашего «печатного станка».

Я схватил со стола первый попавшийся под руку документ и аккуратно положил его под крышку.

— Ну давай, старина, не подведи, — пробормотал я и нажал на потертую зеленую кнопку «Старт».

Копир недовольно крякнул, но тут же ожил! Внутри его громоздкого корпуса что-то сильно зашумело, защелкало, а из-под щелей крышки пробилась яркая полоска света от сканирующей лампы.

— Работает! — радостно завопил Толик, едва не подпрыгивая на месте.

Из нутра аппарата с тихим шелестом выехал теплый лист бумаги. Я взял его в руки, и… мое сердце тяжелым камнем рухнуло куда-то в район желудка.

Весь лист был густо исполосован жирными черными линиями и уродливыми кляксами запекшегося тонера. Исходный текст под этой грязью разобрать было невозможно.

— Кажется, он того… сломанный, — упавшим голосом резюмировал Толик, заглядывая мне через плечо.

«Двести баксов коту под хвост», — пронеслась в голове паническая мысль. Я уже начал лихорадочно перебирать в уме варианты, где в девяносто втором году искать толкового ремонтника на экзотическую японскую технику.

— Погоди, — я остановил напарника. — Может, ему просто разработаться надо? Валики прогнать, тонер растрясти.

Я нажал на кнопку «Старт» еще раз. Потом еще и еще. Копир натужно гудел, выплевывая листы один за другим.

И, о чудо! С каждой новой копией черных полос и клякс становилось всё меньше и меньше.

— Давай, японяка! — заорал в азарте Толик. — Давай, родимый! Работай, шарманка!

На двадцатом листе качество копии наконец-то стало вполне сносным. Грязь окончательно ушла, а буквы и цифры теперь спокойно и отчетливо читались. Это, конечно, был далеко не идеал полиграфии, но для наших текущих задач — более чем сойдет.

Толик, верный своему репертуару, просто не мог удержаться от глупостей. Он схватил со стола шариковую ручку и за пару минут набросал на чистом листе карикатурную, неправдоподобно грудастую девицу с декольте до самого пупка. Снизу он добавил размашистую подпись: «Услуги секретаря. Интим не предлагать, могу не отказаться!». Полюбовавшись своим сомнительным шедевром, Толик с довольной ухмылкой положил его под крышку и отштамповал сразу пять копий.

Я молча подошел и забрал у него из рук еще теплые листы.

— Каждая копия стоит двадцать рублей, — невозмутимо произнес я, посчитав в уме. — В кассу внесите, пожалуйста. Итого с вас стольник.

— Тебе что, для товарища бумажки жалко? — искренне обиделся Толик, недоуменно хлопая глазами.