Звоните Манькову! Дилогия

Глава 8

– Спокойно, Стёпа, – процедил я сквозь зубы, дергая ручку двери и выходя наружу. Я засунул руки глубоко в карманы, намертво сжав холодные ребристые рукояти пистолетных рамок. Все остальные «запчасти» от Марголинов также были рассованы у меня по карманам.

Старший группы, опустив автомат, неторопливо подошел к машине. Его цепкий взгляд скользнул по Степану, потом по мне. Я ответил ему абсолютно равнодушным, скучающим взглядом человека, который торопится по своим мелким делам.

– Багажник к досмотру, – сухо скомандовал мент.

Степан невозмутимо пожал плечами, подошел к багажнику и, провернув ключ, нажал на кнопку. Омоновец приподнял крышку и бесцеремонно сунул руки внутрь, намереваясь пошарить под лежащим там брезентом.

– Тьфу ты, бляха‑муха! – грязно выругался он на всю улицу.

Он брезгливо отдернул руку. Его пальцы и манжета форменной куртки были густо измазаны в жирном солидоле. Он сдернул промасленную ткань, под которой обнаружилась куча старых автозапчастей.

– Вы че тут возите⁈ – взревел мент, пытаясь стереть солидол о какую‑то тряпку, которая оказалась такой же промасленной ветошью.

– Запчасти в ремонт везем, – отозвался я. – У меня и накладная с перечнем есть.

Старший еще раз посмотрел на свою безнадежно испорченную манжету, потом бросил злой взгляд на багажник, понимая, что лезть туда еще раз ему категорически не хочется. Мысленно он уже подсчитывал, сколько жена будет пилить его за испорченную форму.

– Закрывай свою помойку! – рявкнул он, брезгливо вытирая руки о снег на обочине. – И валите отсюда, чтобы я вас не видел!

Степан молча захлопнул багажник. А я наконец‑то позволил себе тихонько выдохнуть и разжал сведенные судорогой пальцы, выпуская из рук холодный металл.

Всё, отвлекалочка сработала. Омоновцы потеряли в нам интерес и мы со Степаном неторопливо пошли к спасительным дверям «Волги».

И тут нас, словно хлыстом по спине, хлестнул резкий оклик:

– Эй! А ну стоять! Куда собрались?

Я медленно обернулся. К нам шел опер в штатском. Тот самый капитан, которого я так технично и публично «уработал» пятнадцать минут назад в холле ДОСААФ.

«Да блин! – мысленно взвыл я. – Приплыли».

Этот мент на меня лютую злобу точно затаил, и просто так, без крови, он меня теперь хрен отпустит. Если он сейчас пойдет на принцип и проведет личный досмотр – я попал.

Хотя… если раскинуть мозгами, не так уж чтобы и очень сильно.

Да, прямо сейчас у меня по карманам распиханы два неучтенных ствола. Тяжелый металл неприятно оттягивает куртку. Но! Оба «Марголина» заботливо разобраны на запчасти, а патронов при мне нет вообще. Всё строго в рамках того, как и требует закон при транспортировке оружия.

Более того, прямо сейчас во внутреннем нагрудном кармане, согревая душу, лежат спасительная накладная и акт дефектовки. Свежайшие, еще пахнущие чернилами, со всеми необходимыми синими печатями и размашистыми подписями ответственных лиц ДОСААФ.

Я уже живо представил, как сейчас с невозмутимым, слегка оскорбленным видом достаю эти бумажки и говорю: «Что вы, гражданин начальник? Какое еще незаконное ношение огнестрела? Окститесь! Это никакое не ношение, а регламентированное перемещение вышедшего из строя спортивного инвентаря в мастерскую. На ремонт».

И мы оба, глядя друг другу в глаза, будем прекрасно понимать, какая же это наглая и состряпанная на коленке липа. Но с другой стороны – со стороны сухой буквы закона – я абсолютно чист! И генерал Зимов чист – комар носа не подточит. На момент внезапной проверки все стволы находятся на своих уставных местах, а эти два де‑юре уже числятся в ремонте. Да, капитан будет скрежетать зубами. Да, может, нас в худшем случае и пожурят, или впаяют какой‑нибудь административный штраф за то, что даты в журнале не бьются с накладной. Но главную задачу я выполнил – реальную уголовку с себя и с Зимова я этими бумажками сниму легко.

Пока я, стоя у машины, с бешеной скоростью прокручивал этот диалог в голове, готовясь к словесной дуэли, опер вдруг резко застыл на полпути.

Он во все глаза уставился на таксиста.

– Стёпа⁈ – неуверенно произнес опер.

У Степана на лице тоже явно отразился момент узнавания. Густые брови медленно поползли вверх.

– Валера⁈

– Стёпа… ты чего? – Валера растерянно моргнул, словно не веря собственным глазам. – Ты здесь как вообще?

Я мгновенно вклинился в разговор, чтобы не дать Степану ляпнуть лишнего или начать оправдываться:

– Курьером он у нас работает. На полставки.

Степан одарил меня еще одним недобрым взглядом. Я прекрасно помнил его слова о том, что бывшему менту на вояк работать – это западло и вообще в корне неправильно. Но, к его чести, при Валере он ломать мою наспех сколоченную легенду не стал.

– Да так, подрабатываю помаленьку, – ответил Степан Валере. – А ты сам чего тут забыл?

– А у меня к этим господам за забором, – Валера кивнул на здание ДОСААФ, – одно очень интересное дельце… Слушай, Стёп, давай отойдем на пару слов, а?

Капитан повернулся к омоновцам и небрежно махнул рукой:

– Парни, всё нормально, это свой. Отбой, вы свободны.

Спецназовцы послушно опустили автоматы и молча отошли на десяток метров. Степан повернулся ко мне и сухо произнес:

– Это мой старый приятель. И бывший коллега. Мне с ним поболтать надо, покурить.

– Всё понял, – я покладисто кивнул, изображая кристальное понимание субординации. – Как освободишься – зови.

Я многозначительно кивнул на закрытый багажник «Волги»:

– «Запчасти» нам всё‑таки сегодня отвезти надо.

Я развернулся и, стараясь не выказывать спешки, зашел обратно за приоткрытые железные ворота, во двор ДОСААФ. «Запчасти» мне действительно надо было во что бы то ни стало вывезти с этой оцепленной территории. Те самые, разобранные и смазанные маслом «запчасти», которые прямо сейчас тяжелым, холодящим бедро грузом болтались в моих карманах.

Я прислонился к стене, скрывшись от глаз спецназа, и глубоко вздохнул. Я откровенно нервничал. Черт его знает, о чем сейчас там, на улице, договорятся эти двое бывших коллег? Ментовская солидарность – штука крепкая. Хорошо, что Степан ничего не знал про пистолеты в карманах.

Однако я зря себе трепал нервы. Степан вернулся во двор один. Заметив меня, он небрежным жестом поманил к закутку между армейским «ЗИЛом» и пузатой «шишигой».

– Шмон у вас проведут чисто формальный, – вполголоса сообщил он.

– Спасибо тебе… – искренне выдохнул я.