Страница 88 из 94
Ретт снова держал Билли на руках на соседнем диване, но меня это устраивало. Пока.
— Ладно, теперь, когда мы одни, — сказал Джейс, делая шаг назад, чтобы опуститься с другой стороны от меня. — Каков план дальнейших действий? Анджело, ты подтвердил, что Джованни занимается сбытом наркотиков?
— Не прямо, — ответил я. — Но он был слишком уклончив, и нет другой причины, по которой он стал бы звонить сразу после того, как Грейсон сорвал его план. Он явно пытался выведать, знаю ли я, что случилось с его пропавшими людьми и партиями наркотиков
— Где эти партии? — Спросила Ви, наклоняясь вперед.
— Они с другим оборудованием для группы, — коротко ответил Грейсон. — Чтобы не вызывать подозрений, я просто сменил замки в кузове этого грузовика и сказал съемочной группе, что это наши личные вещи, и попросил оставить их нераспечатанными для этого берлинского шоу. Это дает нам время решить, что мы собираемся со всем этим делать.
У меня было несколько идей, но прежде чем я успел их озвучить, Грейсон продолжил.
— Я думаю, мы должны договориться с местными бандами, чтобы они украли все ящики. В одном грузовике должно быть несколько миллионов наличными и столько же наркотиков. Это того стоит. У меня здесь есть кое-какие контакты, к которым я мог бы обратиться...
— Я могу это сделать, — быстро вмешалась Ви. — У Джианы есть двоюродные братья из Берлина, и я провела с ней здесь несколько лет после окончания средней школы, пока Ангелпозволял мне ощутить некоторую свободу.
Во всяком случае, так это должно было выглядеть для наших отцов.
— Я довольно хорошо знаю местные картели. Альтиссимо в прошлом вели дела с несколькими из них. Вы можете предоставить мне все организовать.
Грейсон некоторое время пристально смотрел на нее, прежде чем кивнуть. — Хорошо, свяжись со своими контактами. Осторожно, конечно. Ничто из этого дерьма не должно вести к «Беллероуз».
Ви кивнула, уже вскакивая. — Можете на меня положиться. Это то дерьмо, ради которого я живу.
Без гребаной лжи, она была известна как принцесса Мафии не просто так. Жизнь, в которой я родился, была для меня тяжким бременем, но для Валентины Альтиссимо это позволяло ей чувствовать себя живой.
Ее единственным грехом было то, что она родилась женщиной в мире, где доминировали мужчины, но я, черт возьми, надеялся, что однажды это дерьмо перестанет иметь значение.
Лучшим человеком для этой работы была Ви, и я намеревался воплотить это в жизнь.