Страница 66 из 94
двадцать шесть
БИЛЛИ
Сеанс с доктором Кэндис помог мне разобраться с тремя тяжелыми проблемами.
Первое: у меня были чувства к Анджело, и это нельзя было бесконечно игнорировать. Мы поцеловались, и ту зубную пасту нельзя было засунуть обратно в тюбик. Единственный способ двигаться вперед, не портя отношения между нами, — это разобраться в ситуации. Возможно, это была просто давняя привязанность к воспоминаниям о нем. Возможно, он не чувствовал того же. Но единственный способ узнать наверняка — это спросить.
Номер два: Джейс был раздражительным, избалованным ребенком. Он также, более чем вероятно, наврал, что трахнул фанатку прошлой ночью, исключительно чтобы заставить меня ревновать. Зрело? Боже, нет. Но намного лучше, чем то, что он на самом деле трахнул случайную девушку после нашего быстрого секса в лифте.
Несмотря на куда более зрелые советы доктора Кэндис, я решила, что у меня есть несколько вариантов, как разобраться с этой проблемой. И я достаточно хорошо себя знала, чтобы понимать — вряд ли выберу самый правильный путь. Низкий путь куда приятнее.
Номер три: мне нужно было прояснить ситуацию с Грейсоном. Прямо сейчас мы просто висели в подвешенном состоянии, постоянно напряженные и избегающие друг друга, но так не могло продолжаться. Это уже повлияло на их музыку, и в конце концов, как указала доктор Кэндис, большая часть меня знала, что он не так виноват, как я изначально предполагала. Если бы я действительно верила, что он убил моих родителей и пытался убить меня, меня бы уже здесь не было. Я бы не путешествовала с ним, не останавливалась в одних отелях, не посещала его концерты. Я бы сидела в полицейском участке, давала показания и требовала справедливости.
Кроме того, я уже успела влюбиться в этого большого, сварливого ублюдка. Вот почему все это ударило по мне так чертовски сильно, и я действительно боролась с большими дозами вины за то, что так по-разному разделила свое сердце.
Ретт вернулся как раз вовремя, когда мой сеанс закончился, но когда я собралась выйти из комнаты, чтобы оставить его наедине, он схватил меня за руку.
— Останешься? — спросил он сдавленным голосом. На его лбу выступили капельки пота, и крошечная дрожь сотрясала его пальцы там, где он сжимал мои. Его глаза были огромными и круглыми, умоляющими. — Пожалуйста, Торн? Я хочу, чтобы ты знала обо всех моих повреждениях, но я не хочу рассказывать эту историю дважды.
Потрясенная, я кивнула и снова опустилась на кровать. Я бы осталась, предложив поддержку, но я хотела слиться с фоном, чтобы не отвлекать его от доктора Кэндис. Ретт одарил меня облегченной, благодарной улыбкой, затем занял мое место перед компьютером и веб-камерой.
После представления я наблюдала, как Ретт медленно расслабляется. От доктора Кэндис исходила успокаивающая энергия, даже во время видеозвонка, и Ретт отвечал ей в сто раз быстрее, чем я. С другой стороны, никто непринуждал его лечиться; он пришел сюда добровольно, потому что ему нужна была помощь.
Я восхищалась этим.
Некоторое время спустя, после того как доктор Кэндис мягко подтолкнула его к рассказу о себе, она перенаправила тему, чтобы задать вопрос, который не давал мне покоя.
— Не хочешь рассказать мне, Ретт, почему ты решился на этот сеанс? Как бы ни было приятно познакомиться с одним из мужчин, исцеливших сердце Билли, я подозреваю, что у тебя на уме нечто большее.
Ретт бросил взгляд в мою сторону, и я ободряюще улыбнулась в ответ. — Да. С тех пор, как Билли начала эти сеансы с тобой, это навело меня на мысль, что, возможно, мне следует разобраться с некоторыми своими... травмами. — Он глубоко вздохнул и выдохнул с тяжелым вздохом. — Я думаю… меня сейчас беспокоит то, что, возможно, я веду себя с ней слишком требовательно и собственнически, хотя знаю, что это несправедливо по отношению к другим парням.
У меня отвисла челюсть, но я прикусила язык, прежде чем выразить свой протест. Это был его сеанс; я была здесь просто для поддержки. Не более того. Так что мне нужно было держать свое мнение при себе, пока он не закончит с доктором Кэндис. Тогда я выскажу ему все, что я думаю о его беспокойстве.
— Билли, милая, я знаю, что ты там, и я ценю, что ты хранишь тишину, — сказала она через динамик ноутбука, и мои щеки вспыхнули. Она знала, как трудно мне было прикусить язык. Несколькими мягкими, открытыми вопросами она побудила Ретта рассказать свою историю.
Даже услышав его первое предложение, я знала, что мне будет больно его просто слышать. А потом, когда я подумала о невинном ребенке Ретте, живущем такой жизнью, это опустошило меня.
— Мой дедушка — Джеремайя Таунсенд.
Холодок пробежал у меня по спине. Я знала это гребаное имя. Это имя известно большей части Америки. Дедушка Ретта был лидером культа, печально известным несколькими чудовищными преступлениями, за которые его волшебным образом оправдывали снова и снова. Я никогда не встречала его — слава богу, черт возьми, — но даже увидев его в новостях, у меня не возникло сомнений: Джеремайя Таунсенд был воплощением зла. Что Ретт только подтвердил, продолжая.
— Я не знаю, насколько вы знакомы с сообществом Таунсендов, — пробормотал он, его внимание было сосредоточено скорее на экране ноутбука, чем на мне, — но это культ, слегка прикрытый выдуманной религией, основанной на антиутопическом фантастическом романе, который написал отец Джеремайи.
— Я в курсе, — ответила доктор Кэндис таким старательно спокойным голосом, что я невольно восхитилась ею. — Ты там вырос?
Ретт отрывисто кивнул. — Да. В его доме. Моя мать была одной из егоизбранных, с ней обращались как с любимым домашним животным и наказывали точно так же. Как собаку. — Он сделал паузу, его глаза быстро метнулись ко мне. — Она так чертовски старалась защитить меня, но это было похоже на то, как муравей пытается сопротивляться ботинку. Он… он — причина, по которой я плохо сплю.
— Он причинял тебе боль, — заявила доктор Кэндис. Это было наблюдение, а не вопрос.