Страница 81 из 101
— Что в письме?
Мужчина из безопасности повернул ко мне распечатку.
Я прочитала первые строки.
«Довожу до сведения руководства компании, что сотрудница Кравцова А.В. использует рабочее место для сокрытия обстоятельств судебного спора, неоднократно покидала рабочее место по личным причинам, а также состоит в неформальных отношениях с коммерческим директором Власовым К.С., что может создавать конфликт интересов и репутационные риски…»
Я дочитала не сразу.
Не потому что текст был сложный. Просто в какой-то момент буквы перестали быть буквами и превратились в грязь, которую Максим все-таки донес до моей работы. Не лично ведром, но по электронной почте. Современно, удобно, с копиями.
Марина смотрела на меня сочувственно, но профессионально. Без паники. Мужчина из безопасности — спокойно.
— Мы уже передали письмо юридическому отделу, — сказал он. — Кирилл Сергеевич в курсе. От вас потребуется письменное пояснение: что вы не используете рабочее место для личных целей, отсутствия были согласованы, неформальных отношений с руководителем нет. Это формальность для внутреннего файла.
Формальность.
Я смотрела на распечатку и вдруг почувствовала не страх, а усталую злость.
Максим все-таки сделал это. После суда, после временного порядка, после предупреждений. Значит, он действительно собирается бить по работе. Не потому что заботится о детях. А потому что понимает: работа — моя опора. Значит, ее надо выбить.
— Я напишу, — сказала я.
Голос прозвучал ровно.
Марина протянула мне лист.
— Можете здесь. Мы поможем с формулировками.
Я села.
Рука уже не дрожала. Странно. Может, лимит дрожи на сегодня закончился. Или я наконец поняла простую вещь: если Максим начал бить по работе, значит, работа для меня важнее, чем я сама успела признать. Значит, за нее тоже придется бороться.
Я написала пояснение.
Коротко. По делу. Без эмоций. Отсутствия согласованы непосредственным руководителем. Рабочие обязанности выполняются. Личных отношений с Власовым К.С. не имею. Судебный спор касается семейных обстоятельств и не влияет на добросовестное выполнение трудовых обязанностей.
Подписала.
Потом сделала фото письма и отправила Елене Павловне.
Ответ пришел почти сразу:
«Отлично. Это давление на работодателя. Будем прикладывать».
Отлично.
Какое интересное слово. У других отлично — это отпуск, повышение, хороший анализ крови. У меня отлично — бывший муж продолжает сам создавать доказательства давления. Каждому свое.
В кабинет Власова меня вызвали через пятнадцать минут.
Он стоял у окна. На столе лежала распечатка письма Максима. Видимо, день у всех был рабочий, но тема все равно моя семейная.
— Садитесь, — сказал он.
Я села.
— Я написала пояснение.
— Видел.
— Простите.
Он повернулся.
— За что?
— За то, что это опять пришло сюда.
— Вы письмо не отправляли.
— Нет. Но причина — я.
— Причина — человек, который не умеет проигрывать контроль. Мы это уже обсуждали.
Я кивнула. Да. Обсуждали. Но одно дело понимать головой, другое — сидеть в кабинете начальника, пока на столе лежит письмо, где тебя фактически пытаются выставить любовницей и проблемным сотрудником.
— Как компания будет реагировать? — спросила я.
— Официально. Юристы подготовят ответ. С указанием, что распространение недостоверных сведений и попытки давления на сотрудника будут расценены соответствующим образом.
— Это может навредить вам?
Он посмотрел на меня так, будто вопрос был лишним.
— Моей репутации не навредит письмо мужчины, который использует корпоративную почту для семейной мести.
Я невольно выдохнула.
— Хотелось бы иметь такую уверенность.
— Ее можно вырастить.
— У меня сейчас плохо растет. Видимо, почва после брака истощена.
Он не улыбнулся, но взгляд стал чуть менее жестким.
— Тогда начните с простого. Вы сегодня выполнили задачи?
— Да.
— Пояснение написали?
— Да.
— На провокацию не ответили?
— Нет.
— Значит, день пока не провален.
Я смотрела на него и думала, что он странный человек. Вроде жесткий, иногда почти грубый, но почему-то рядом с ним мои проблемы не становились меньше — я сама становилась чуть собраннее. Ненадолго. Не чудом. Просто на несколько минут хватало сил стоять ровнее.
— Спасибо, — сказала я.
— За что на этот раз?
— За то, что не делаете вид, будто ничего не происходит. И не делаете вид, будто я из-за этого бесполезна.
Он молчал несколько секунд.
— Вы не бесполезна, Кравцова. Вы перегружена. Это разные вещи.
Я отвела взгляд.
Потому что простая фраза попала слишком точно.
Перегружена. Не сломана. Не истеричка. Не плохая мать. Не женщина, которая сама все испортила. Перегружена. Как стиральная машина, в которую запихнули два комплекта постельного, куртку, полотенца и еще чье-то эго. Неудивительно, что трясет.
Вечером я вышла с работы вовремя. Почти. Задержалась всего на двадцать минут, и это уже можно было считать личной победой. По дороге купила детям йогурты, хлеб и себе новые колготки. Недорогие. Судебные колготки со стрелкой я сняла и выбросила еще утром. Не из суеверия, просто они свое отслужили, как и некоторые иллюзии о браке.
Дома было тихо.
Слишком тихо.
Я вошла в кухню и сразу поняла: что-то случилось. Мама сидела за столом, перед ней стояла чашка чая. Даня был рядом, бледный, с телефоном в руках. Соня на диване прижимала зайца и смотрела в пол.
— Что? — спросила я.
Голос стал чужой.
Мама подняла на меня глаза.
— Алина, только спокойно.
Я уже ненавидела эту фразу. От нее никогда не бывало спокойно.
Даня протянул мне телефон.
— Мне написали.
Я взяла.
Сообщение было с незнакомого номера.
«Даня, ты уже взрослый и должен знать правду. Твоя мама разрушила вашу семью. Папа давно был несчастен с ней, но терпел ради вас. Она не любила его как жена, только пользовалась его деньгами и теперь хочет настроить вас против него и его нового ребенка. Если ты любишь папу, не дай ей это сделать».
Я дочитала.
Руки не дрожали.
Вообще.
И от этого стало страшнее. Потому что внутри поднялась такая холодная, взрослая злость, что прежняя паника рядом с ней выглядела детской истерикой.
Кристина все-таки полезла к моему ребенку.