Страница 39 из 101
— Садитесь, — сказал Власов, открывая пассажирскую дверь.
Я села аккуратно. Слишком аккуратно. Как в музейный экспонат. Сумку поставила на колени, потому что на пол такой машины ставить сумку с детскими колготками и жизненным хаосом казалось преступлением.
Кирилл сел за руль.
Некоторое время мы молчали.
Машина выехала с парковки. В зеркале я увидела внедорожник Максима. Он стоял на месте. Пока. Но я почему-то была уверена: это не конец. Максим не из тех, кто отступает, если решил, что у него забирают собственность. А я, похоже, до сих пор числилась в его внутреннем реестре имущества, просто теперь с пометкой «дефектная, требует возврата в прежнее состояние».
— Он всегда так разговаривает? — спросил Власов.
Я повернула голову.
— Как?
— С вами.
Простой вопрос.
А я зависла.
Как он разговаривает? Да нормально вроде. То есть нет, не нормально. Но когда годами живешь внутри чего-то, оно перестает казаться странным. Рыба же не ходит по аквариуму с табличкой «внимание, вода». Она просто плавает. Вот и я плавала.
— Не знаю, — сказала честно. — Наверное.
— Плохой ответ.
— Зато честный.
Он кивнул.
— Это лучше.
Мы снова помолчали.
В машине пахло кожей, легким парфюмом и чем-то холодным, дорогим. Не как у Максима. У Максима запах всегда был яркий, уверенный, напоказ. У Кирилла — сдержанный. Такой, что замечаешь не сразу, а потом почему-то трудно перестать замечать.
Господи, Алина.
Ты в машине начальника, потому что муж устроил сцену у офиса. Не надо анализировать запах. Вот совсем не надо. Отложим пробуждение женского начала хотя бы до официального развода, желательно до окончания испытательного срока. И вообще, начальник. Опасный. С таким надо исключительно про документы, сводки и сроки жирным.
— Спасибо, — сказала я, чтобы отвлечься от собственных идиотских мыслей.
— Вы уже благодарили.
— Я часто извиняюсь и благодарю. Видимо, скоро попадет в личное дело.
— Если будет мешать работе — попадет.
Я не удержалась и усмехнулась.
— Вы всегда такой?
— Какой?
— Мотивирующий. С оттенком угрозы.
Он посмотрел на дорогу, и мне показалось, что он почти улыбнулся.
— Обычно хуже.
— Светлана предупреждала.
— Значит, Светлана сегодня добрая.
Я улыбнулась. Немного. Осторожно. И вдруг поняла, что впервые за весь день улыбаюсь не потому, что надо успокоить детей, маму, себя или не выглядеть сломанной. Просто так. На секунду. От дурацкого обмена фразами с человеком, который вообще-то не обязан был меня спасать от мужа у офиса.
— Куда ехать? — спросил он.
Я назвала адрес.
Он забил его в навигатор.
И тут мой телефон завибрировал.
Я напряглась. Даже плечи поднялись.
Власов заметил.
— Не обязательно читать сразу.
— У меня дети.
— Тогда читайте.
Я достала телефон.
Сообщение от Максима.
«Красиво. Уже катаешься с ним? А детям что скажешь?»
Следом еще одно.
«Не забудь: пока ты моя жена».
Я смотрела на экран и чувствовала, как внутри опять поднимается тошнота. Вот как он это делает? Несколько слов — и я снова будто грязная. Будто виноватая. Будто мне надо оправдываться, что я села в машину к начальнику после того, как он сам устроил сцену.
Власов не смотрел на телефон. На дорогу. Но спросил:
— Он?
— Да.
— Сохраните.
— Уже.
— И не отвечайте.
— Я знаю.
— Знать и делать — разные вещи.
Я вздохнула.
— Вы со всеми сотрудниками такой строгий?
— Нет.
— Повезло мне.
— Вам сейчас нужен не мягкий человек.
Я посмотрела на него.
— А какой?
— Тот, кто не будет жалеть вас вместо того, чтобы помочь держаться.
У меня вдруг защипало глаза.
Вот не надо было. Лучше бы он сказал что-нибудь резкое. Про отчеты. Про то, что личное за дверью. Про слабых сотрудников. С этим я бы справилась. А так вдруг оказалось, что где-то внутри я очень устала. Устала держаться, устала не плакать, устала быть то истеричкой, то матерью, то сотрудником, то женой, то будущей бывшей, то женщиной с девичьей фамилией на пропуске.
— Я не знаю, сколько еще смогу держаться, — сказала я тихо.
Он не ответил сразу.
Машина остановилась на светофоре. Красный свет лег на его лицо, сделал черты резче. Хищнее. И я вдруг вспомнила обложку той жизни, где мужчина в черной футболке смотрит так, будто может разрушить или защитить одним решением. Только это была не обложка. Это была машина, вечер, мои трясущиеся пальцы и слишком реальный мужчина рядом.
— Не надо держаться всегда, — сказал он. — Достаточно держаться, когда это важно.
— А когда не важно?
— Тогда можно выдохнуть.
Я сглотнула.
— У меня плохо получается.
— Научитесь.
Светофор переключился.
Мы поехали дальше.
И вот эта короткая фраза — «научитесь» — почему-то прозвучала не как приказ, а как уверенность. Не «может быть». Не «если сможете». А так, будто он уже решил: научусь. Странный человек. Берет на работу проблемную женщину, везет домой после сцены с мужем, читает ей мини-лекцию по выживанию и не спрашивает ничего лишнего.
Очень опасный.
У маминого дома он остановил машину у калитки.
Я увидела свет в окне и сразу стало легче. Там дети. Мама. Пирог Сони со свадьбой павлинов. Моя новая временная база. Не идеальная, не просторная, не дорогая. Зато там мне не нужно доказывать, что боль настоящая.
— Спасибо, — сказала я и тут же добавила: — И да, я знаю, что уже благодарила.
— Хорошо, что знаете.
Я взялась за ручку двери, но не вышла сразу.
— Кирилл Сергеевич.
— Да?
— Извините, что это всё… пришло к вашей компании.
Он повернул ко мне голову.
— Кравцова.
Мне почему-то стало тепло от фамилии.
— Да?
— Завтра в девять.
Я моргнула.
— Что?
— Завтра в девять вы должны быть на рабочем месте. Вот это важно. Остальное решаемо.
Я кивнула.
— Буду.
— Хорошо.
Я вышла из машины.
На крыльце уже стояла мама. Конечно. Мой личный радар. Она смотрела на машину, на меня, на Кирилла Сергеевича за рулем, и я прямо видела, как у нее в голове открывается список вопросов. На первом месте, подозреваю: «Это кто?» На втором: «Почему красивый?» На третьем: «Алина, ты вообще в своем уме?» Впрочем, третий вопрос в нашей семье был универсальным и задавался регулярно.
Я подошла к калитке.