Страница 35 из 101
Первый час я чувствовала себя как человек, которого посадили в кабину самолета и сказали: «Ну ты же в детстве на качелях качалась, разберешься». Почта сыпалась. Телефон звонил. Светлана объясняла, как оформлять заявки, где лежат шаблоны писем, кому нельзя писать без копии руководителя, а кому можно, но лучше не надо. Я пыталась запомнить и одновременно не выглядеть испуганной. Получалось плохо. Испуг периодически вылезал наружу и садился у меня на лице, как наглый голубь.
В десять пятнадцать пришла первая задача от Власова.
Не лично. В рабочем чате.
Кравцова, подготовьте сводку по трем договорам до 11:00. Светлана покажет формат.
Кравцова.
Опять.
Я посмотрела на сообщение и почему-то выпрямилась.
— Ну что, боевое крещение, — сказала Светлана. — Не дрожи, он чувствует страх через стены.
— Очень утешает.
— Я здесь не для утешения, я для выживания.
Мне понравилась Светлана. Правда. Если бы у меня была возможность выбирать себе проводника в новую жизнь, я бы выбрала именно такую женщину: без сюсюканья, зато с инструкцией и шансом не умереть.
Сводку я делала тридцать пять минут, три раза перепутала номера договоров, один раз чуть не отправила черновик без вложения и два раза мысленно попрощалась с работой. Но в итоге отправила. Ровно в 10:57. Три минуты запаса. Просто королева эффективности. Правда, ладони были мокрые, спина напряжена, а под жакетом рюши, кажется, тоже вспотели. Но задача ушла.
В 11:04 пришел ответ.
Принято. В следующий раз короче.
Я смотрела на эти четыре слова и не знала, радоваться или идти рыдать в туалет.
— Это хорошо, — сказала Светлана, заглянув через плечо.
— Правда?
— Если бы было плохо, он бы написал больше.
Надо же. У нас, оказывается, уровень катастрофы измеряется количеством слов от Кирилла Сергеевича. Четыре слова — жить можно. Восемь — тревога. Абзац — увольнение и смена имени.
До обеда я успела оформить две заявки, ответить на три письма, найти потерянный скан договора, случайно назвать одного клиента не тем отчеством, быстро исправиться и получить от Светланы короткое: «Не смертельно». Для первого дня, думаю, неплохо. Особенно если учесть, что еще вчера я была женщиной с чемоданом, а сегодня уже почти офисный планктон. Правда, планктон в зеленом костюме и с разводом в анамнезе.
В обед я вышла в кофейную зону, купила салат в автомате и поняла, что цена этого салата равна примерно половине семейного ужина у мамы. Сидела, ела листики, которые за такие деньги должны были хотя бы морально поддерживать, и писала маме.
Я жива. Пока не уволили.
Мама ответила сразу:
Молодец. Даня съел суп. Соня хочет знать, на работе есть пирожки.
Я улыбнулась.
Рядом кто-то сел.
Я подняла глаза и увидела Марину из HR.
— Как первый день?
— Как будто меня бросили в бассейн, а потом объяснили, что это не бассейн, а океан.
Она рассмеялась.
— Значит, нормально.
— У вас тут у всех странные критерии нормы.
— Это «Власов Групп».
Я хотела спросить что-нибудь про самого Власова. Например, он всегда такой? Люди вообще выживают рядом с ним? Черная футболка — это дресс-код высшего руководства или личная угроза? Но не успела.
Потому что в кофейную зону вошел он.
Кирилл Сергеевич.
Без пиджака. В той самой черной футболке. С телефоном в руке и таким видом, будто у него в голове одновременно открыто двадцать вкладок, и ни одна не зависла. Он кивнул Марине, коротко посмотрел на меня, задержался взглядом на бейдже.
На моей девичьей фамилии.
— Кравцова, — произнес он.
— Да?
— Через десять минут в переговорную. Возьмете ноутбук, будете фиксировать встречу.
— Я? — вырвалось у меня.
Гениально. Просто прекрасно. Начальник дает задачу, а я уточняю, не ошибся ли он дверью, женщиной и судьбой.
Он посмотрел на меня.
— Вы.
— Да. Конечно.
— Без «конечно». Просто сделайте.
И ушел.
Я проводила его взглядом. Потом посмотрела на Марину.
— Он всегда так внезапно?
— Нет.
— Фух.
— Иногда хуже.
Отлично.
Встреча оказалась с двумя руководителями проектов и каким-то партнером по видеосвязи. Я сидела сбоку, печатала заметки и первое время боялась дышать громко. Потом втянулась. Оказалось, фиксировать хаос я умею. Спасибо детям. После утренних сборов в школу и сад любая деловая встреча кажется просто чуть более дорогой версией родительского чата. Там тоже все говорят одновременно, все считают себя правыми, сроки горят, виноват кто-то другой, а в конце всё равно надо понять, кто несет пластилин.
Кирилл Сергеевич говорил мало, но каждый раз так, что остальные замолкали. Не повышал голос. Не давил истерикой. Просто задавал вопрос — и человек на том конце стола начинал ерзать. Я даже слегка восхитилась. Вот бы мне так с Максимом. Спросила бы: «Почему вы считаете измену не относящейся к семье?» — и он сразу ерзать, ерзать, ерзать. Хотя нет, Максим бы начал про то, что я драматизирую. У каждого свой уровень защиты.
После встречи Власов забрал у меня ноутбук, быстро просмотрел заметки.
Я стояла рядом и старалась не нервничать.
Не получалось.
— Неплохо, — сказал он.
Я чуть не засияла. Потом вспомнила, что сиять в присутствии этого мужчины, наверное, небезопасно. Он может воспринять как слабость и дать еще три задачи.
— Спасибо.
— Но выводы отдельно. Решения отдельно. Сроки жирным.
— Поняла.
— И без воды.
— Да.
Он поднял на меня глаза.
— Вы часто извиняетесь.
Я опешила.
— Простите.
Он молча посмотрел.
Я поняла.
— Ой.
Уголок его губ едва заметно дрогнул.
— Работайте, Кравцова.
Я вышла из переговорной с ощущением, что меня одновременно отчитали, похвалили и провели диагностику личности. Диагноз: извиняется даже за то, что извиняется. Лечение: Кирилл Сергеевич Власов, по одной таблетке страха три раза в день.
К концу рабочего дня голова гудела так, будто в ней поселился офисный принтер и печатал договоры на максимальной скорости. Я устала. Очень. Но это была другая усталость. Не та домашняя, вязкая, бесконечная, когда ты весь день что-то делаешь, а вечером никто не понимает, что именно. Эта усталость была с результатом. Вот письма. Вот задачи. Вот сводка. Вот заметки со встречи. Вот я, Алина Кравцова, которая не развалилась в первый рабочий день.
В шесть пятнадцать Светлана сказала:
— Можешь идти. Для первого дня достаточно.