Страница 20 из 101
Потом вдруг обнял меня. Быстро, крепко и сразу отстранился, потому что восьмилетние мужчины не обнимаются у школы слишком долго. Репутация, всё такое. Я проводила его взглядом, пока он не скрылся за дверью, и почувствовала, что меня опять начинает трясти.
Не сейчас.
Только не сейчас.
Я дошла до остановки, села на лавку и открыла список дел в телефоне. Надо было что-то записать, иначе мысли прыгали, как блохи после генеральной уборки.
Юрист.
Документы.
Работа.
Вещи из квартиры.
Детский сад Сони?
Алименты.
Не умереть.
Последний пункт я добавила автоматически. Потом посмотрела и решила оставить. Очень важный пункт. Можно даже первым.
К юристу мама нашла запись через соседку своей подруги. Вот так у нас в стране и решаются важные вопросы: не через сайты, не через рейтинги, а через «у Вали племянница разводилась, у нее был нормальный адвокат, не хам и деньги берет не как за почку». Меня это устроило. Почки у меня были нужны самой, особенно учитывая перспективы.
Офис юриста находился в небольшом бизнес-центре. Не в таком шикарном, как будущая новая жизнь в мечтах, а в обычном: серые стены, охранник с лицом человека, который давно познал все человеческие страдания через турникет, пластиковый кулер, лифт с запахом чьих-то духов и пережаренного кофе. Я поднялась на третий этаж, нашла нужную дверь и вошла.
Юриста звали Елена Павловна.
Я ожидала суровую женщину в очках, которая будет говорить словами вроде «имущественные правоотношения» и смотреть на меня так, будто я сама виновата, что десять лет не думала о документах. Но Елена Павловна оказалась невысокой блондинкой лет сорока пяти, в ярко-синем костюме и с улыбкой, от которой хотелось одновременно довериться и спрятать кошелек. Профессиональная улыбка. Опасная.
— Алина? Проходите. Мама ваша звонила, вкратце ситуацию рассказала.
Я села напротив и внезапно почувствовала себя как в школе у директора. Только вместо двойки — развод, вместо дневника — свидетельства о рождении детей.
— Она могла… немного эмоционально.
— Все мамы эмоционально. Это нормально. Расскажите сами.
И я рассказала.
Сначала сбивчиво. Про ресторан, детей, разговор ночью, свекровь, такси, сообщения. Потом выложила телефон, показала скриншоты. Елена Павловна смотрела, иногда задавала уточняющие вопросы, записывала что-то в блокнот. Не ахала, не жалела, не говорила «бедная вы». И мне неожиданно стало легче. Видимо, жалость — это хорошо, когда ты уже лежишь под пледом. А когда надо действовать, лучше человек с блокнотом и деловым лицом.
— Квартира на ком? — спросила она.
— На Максиме. Куплена до брака.
— Машина?
— Тоже его. Сейчас у нас была одна общая, но оформлена на него.
— Ваши доходы?
Я помолчала.
— Никаких.
Сказать это вслух было неприятно. Прямо мерзко. Как будто я призналась не в финансовой зависимости, а в какой-то постыдной болезни. Никаких доходов. Тридцать пять лет, двое детей, образование, когда-то опыт работы, и никаких доходов. Здравствуй, взрослая жизнь, я немного задержалась в декрете длиной в десятилетие.
Елена Павловна подняла на меня глаза.
— Это поправимо.
— Правда?
— Конечно. Неприятно, сложно, но поправимо. Вас сейчас интересуют развод, определение места жительства детей, алименты и порядок общения отца с детьми. Плюс, если есть совместно нажитое имущество, будем смотреть.
— А он может забрать детей?
Вот этот вопрос я выдавила почти шепотом.
Юрист отложила ручку.
— Теоретически требовать может всё что угодно. Практически — дети всю жизнь были с вами, вы основной ухаживающий родитель, сейчас они находятся у вашей матери в нормальных условиях. Вам нужно вести себя спокойно, не препятствовать разумному общению с отцом, фиксировать угрозы, не срываться в переписке и как можно быстрее показать, что вы планируете работать и обеспечивать детям стабильность.
Работать.
Вот оно.
Слово упало на стол между нами тяжелым кирпичом.
— Я хочу работать, — сказала я. — Я давно хотела. Но…
— Муж не хотел?
Я кивнула.
Елена Павловна усмехнулась.
— Классика жанра. Сначала «сиди дома, я обеспечу», потом «ты без меня никто». Очень удобная схема, если не для вас.
Я почему-то облегченно выдохнула.
Вот да. Именно. Схема. Не моя личная глупость, не моя уникальная бездарность, не то, что я одна такая дура поверила мужу. Схема. От этого не легче, но хотя бы не так одиноко.
— С чего мне начать?
— С заявления на развод. С заявления на алименты. И с резюме.
Я невольно поморщилась.
— Я боюсь, меня никуда не возьмут.
— Возможно, не сразу.
Спасибо, утешили. Люблю честных людей, но иногда их хочется слегка придушить папкой.
— Но возьмут, — добавила она. — Если не будете ждать идеального варианта. Вам сейчас нужна не работа мечты, а точка опоры.
Точка опоры.
У меня сразу в голове всплыл Архимед с его «дайте мне точку опоры, и я переверну Землю». У меня запрос был скромнее. Дайте мне точку опоры, и я переверну свою жизнь хотя бы так, чтобы она не лежала носом в грязи.
— Я составлю вам список документов, — сказала Елена Павловна. — И еще. Не встречайтесь с мужем наедине. Все разговоры либо письменно, либо при свидетелях. Любовнице не отвечайте. Свекрови тоже лучше не отвечайте, если не по делу. И не пускайте их в дом матери без вашего согласия.
— Он сказал, что приедет.
— Пусть приезжает. Вы не обязаны открывать.
— Он будет давить.
— Конечно, будет. Он теряет контроль.
Я замерла.
Вот это слово попало прямо в центр.
Контроль.
Не семью он теряет. Не любовь. Не жену. Контроль. Над моими деньгами, моим временем, детьми, моими решениями, моими страхами. И, кажется, именно контроль был для него важнее всего.
Когда я вышла от юриста, на улице светило солнце. Нагло так светило, будто у него ничего не случилось. Мокрый асфальт блестел, люди шли по своим делам, кто-то смеялся у кофейни, мужчина в куртке нес букет цветов, и мне вдруг стало обидно на весь мир. Как он может продолжать? У меня тут развод, вообще-то. Могли бы хотя бы тучи включить для атмосферы.
Я зашла в ближайшую кофейню, заказала самый дешевый кофе и села у окна. Открыла на телефоне старое резюме.
Последнее место работы — десять лет назад.