Страница 17 из 18
Глава 7
Несколько последующих дней прошли для Армана и Эмильенны весьма мирно. Эти двое постепенно привыкали к обществу друг друга. Эмильенна перестала терзаться мыслью о том, что находится в доме и во власти постороннего мужчины. Безусловно, в иное время при подобных обстоятельствах ее репутация была бы безвозвратно погублена. Но во времена Террора все настолько перевернулось с ног на голову, настолько стали казаться мелочными и несущественными прежние нормы морали и приличия на фоне необходимости элементарного выживания, что ни сама девушка, ни кто другой не посмел бы ее упрекнуть в безнравственности. Более того, ее нынешнее положение, пусть ненадежное и зыбкое, как островки земли посреди болота, все же было много лучше, чем она могла изначально рассчитывать, а потому Эмильенна с каждым днем становилась все спокойнее, к ней возвращались прежняя живость и даже веселость.
Арман, в свою очередь, привыкал к постоянному присутствию постороннего человека в своем доме и в своей жизни. Он не мог похвастаться ни друзьями, ни любимыми. Что касается мужчин, то если он и почитал кого достойным своего внимания, то никогда не искал специально общества такого человека, не стремился проводить с ним время и делить досуг. Самого признания достоинства было более чем довольно, и оттого мало имелось людей, заслуживших его уважение, и никого заслужившего истинную дружбу этого умного, холодного, циничного гордеца. Что же до женщин, то их он почитал созданными исключительно ради любовных утех. Ну и возможности пополнить и упрочить свое состояние за счет удачного брака. Единственным достоинством слабого пола считал он внешнюю привлекательность, и ни одна женщина не задерживалась в его жизни долее нескольких недель. Мужчины искали его дружбы, женщины жаждали его любви, но Арману де Ламерти хватало общества одного-единственного человека – самого себя.
Так было до появления Эмильенны. Забирая ее из тюрьмы, Арман не имел на эту девушку определенных планов и не мог бы сказать, как долго захочет терпеть ее присутствие. Но теперь, увлекшись игрой и заинтересовавшись предметом этой игры, он даже стал получать удовольствие от компании постороннего человека. Удовольствие было тем ощутимей, что все было внове. Любой, кто добровольно лишит себя тесного общения, дружбы и любви, впервые испытав их хоть отчасти, не может не найти в том привлекательных сторон. Эмильенна стала для Армана новой игрушкой, а обольщение ее – новой игрой, которая постепенно вытесняла прежнюю забаву и спасение от скуки – игру в революцию.
С каждым днем Арман открывал достоинства удивительного существа, которое волею судьбы оказалось под его крышей. Помимо редкостной красоты, решительности, стойкости, добродетели, он с удивлением обнаружил в Эмильенне ум того глубокого, аналитического склада, который столь редко присущ особам ее пола. В ее суждениях всегда присутствовала холодная непоколебимая логика. Более того, она столь умело оперировала этим умением рассуждать, что могла бы считаться достойной преемницей софистов. Не было недостатка и в аргументации, а широта ее познаний и начитанность поразили бы, даже обладай ими мужчина.
Наиболее ярко достоинства ума Эмильенны проявлялись в спорах, которые стали для молодых людей ежевечерней традицией. Началось все с обсуждения и сравнения идей Руссо и Вольтера. Не успев отойти от удивления самим фактом, что девица восемнадцати лет вообще читала их творения, Арман поразился меткости, глубине и оригинальности ее выводов.
– Люблю ли я месье Вольтера? О нет! Столь много есть у него мыслей, с которыми не то что нельзя, но просто кощунственно соглашаться. Но кто может отрицать справедливость его суждения о вашем любимом Руссо? Разве не представляется вам величайшей нелепостью «золотой век» человечества, где все равны лишь в нищете, а добры вследствие неразумия и слабости? Да и не поверю я, что вы, с вашим отношением к жизни, можете проливать слезы над идиллиями Руссо, над его Эмилями и Элоизами. Признайте же! – Эмильенна так забылась в пылу спора, что позволила себе тон, каким, бывало, разговаривала с кузеном своим или дядей.