Аварийный азимут

Ругаясь себе под нос, я начинаю подниматься по лестнице, как вдруг меня охватывает какое-то беспокойство. Из-за колготок, что ли? Ну похожу в джинсах, это же не страшно.

– Подержи сумку, – раздается где-то наверху голос нашей соседки, тети Маши.

– Ма, не могла в квартире застегнуться? – отвечает ей мужской голос.

Она что-то говорит, но я уже не слышу. В голову ударяет молния, раскалывая череп надвое. По всем мышцам бегут колючие импульсы, заставляя их забыть, что были из плоти и крови, и одеревенеть намертво. Я застываю на ступенях, вцепившись в перила. И просто смотрю, как мне навстречу спускаются тетя Маша с сыном. Они пререкаются, поэтому не сразу меня замечают, и у меня есть какие-то жалкие секунды на то, чтобы очнуться.

– Илона, привет! – говорит соседка радостно, запахивая на объемной груди пальто.

Я улыбаюсь. Я всегда улыбаюсь, это не сложно. Но вот рта раскрыть не могу. Потому что, услышав мое имя, ко мне поворачивается ее сын. Глаза в глаза, и меня снова сотрясает болезненный импульс.

– Здравствуйте, – выталкиваю из себя с усилием.

Звучит невнятно, как будто я пьяная. Но мне все равно. Тетя Маша меня такой уже видела, это не так уж страшно. Я переворачиваю рюкзак на живот и прижимаю к себе в каком-то подобии защиты. Думаю о спасительной бутылке вина внутри. Вот бы открыть ее прямо сейчас, сию же секунду, и действительно опьянеть.

– А у меня Валя вернулся, представляешь! Валь, не узнал, что ли? Илона это.

– Узнал. Привет.

Сглотнув, киваю, но смотреть на него не смею.

– Ой, это же сколько вы не виделись, – сокрушается женщина, тяжело спускаясь по ступеням, – года четыре? Пять?

– Вроде того, – подтверждает ее сын.

Я молчу, пока в поле моего зрения не появляется его ладонь на перилах. Ничего особенного. Красивые длинные пальцы, выступающие вены под светлой кожей, рукав куртки.

Но меня почти трясет.

Только усилием воли я поднимаю глаза к его лицу и вижу приветливую улыбку. Не выдержав, сразу опускаю взгляд. Тем не менее реакцию стараюсь отзеркалить и произношу вежливо, но торопливо:

– Да! Надо же, как давно! Ой, я побегу, теть Маш, там бабушка ждет.

– Конечно, солнышко, Алевтине привет.

Продолжаю растягивать губы в улыбке, пока мы расходимся на узкой лестнице, и, прижимая рюкзак к животу, припускаю наверх. В какой-то момент не выдерживаю и оборачиваюсь. Смотрю через плечо.

Валя, который за эти годы вырос и возмужал, тоже смотрит на меня. Мажет темным взглядом по стрелке на моих колготках, а потом поднимает руку и прикладывает указательный палец к насмешливо изогнутым губам.

Содрогнувшись, я бегу наверх.

Дома я захлопываю дверь, закрываюсь на оба замка и еще дергаю ручку, чтобы проверить, что я действительно заперла ее.

Кричу в глубину квартиры:

– Ба?

– Да, мышка? – отзывается она из своей комнаты.

Вздохнув с облегчением, говорю:

– Я пришла! Привет!

Одновременно с этим расстегиваю рюкзак и достаю вино. Скручиваю пробку и делаю три больших глотка. Пагубный, но самый быстрый способ расслабиться спасает и в этот раз. Терпкая сладкая жидкость растекается по языку и раздражает рецепторы, но приятным теплом прокатывается по пищеводу и обволакивает желудок.

Прикрыв глаза, прочесываю затылком дверь.

Когда Валя уехал несколько лет назад, я почему-то уже не рассчитывала его увидеть. Думала, что это навсегда. Слышала иногда, как его мама хвастается, что у сына все хорошо в другом городе. Видимо, оказалось не так уж хорошо.

Хотя причины меня интересуют меньше всего. А вот как жить, зная, что он засыпает и просыпается каждый день двумя этажами ниже – это я бы очень хотела узнать.

Осознав, что бабушка зовет меня уже не в первый раз, я ставлю бутылку прямо на пол, быстро разуваюсь и бегу к ней.

– Что такое?

– Илоша, помоги встать, пожалуйста.

Я быстро сканирую взглядом, как она выглядит. Вроде бы как обычно. Неуверенным жестом берется за одеяло и откидывает его в сторону.

– Ты вставала сегодня? Ела?

– Да, – говорит бабушка, усаживается в постели и, помогая себе руками, опускает ноги на пол, – утром вставала, поела кашу твою, помылась даже. А после обеда как-то я не очень, мышка. В туалет хотелось, но побоялась, что… в общем, тебя вот ждала.

– Надо было позвонить.

Я протягиваю ей руку, но Ба качает головой. Понимаю, что в этот раз сама действительно не поднимется.

Она говорит:

– Зачем звонить? У меня все в порядке.

– В каком-то хреновом порядке, – ворчу.

Просовываю руки ей под мышки, одну ногу поднимаю на кровать и, пяткой упираясь в матрас, поднимаю бабушку, принимая ее вес на себя.

Проблема в том, что ее постель стоит с одной стороны вплотную к стене, а с другой остается узкий проход между ней и шкафом, ходунки туда не помещаются. А встать – это самое сложное. Я бы как-то развернула мебель, но комната вообще не очень большая, да и мне все это ворочать… не с руки.

Пячусь спиной, поддерживая бабушку, а потом ногой двигаю алюминиевую конструкцию ближе.

– Все, порядок. Спасибо, мышка. Прости меня.

– Ба! Ну что за глупости.

– Ты у меня такая маленькая, – она смеется, медленно продвигаясь к выходу из комнаты, – а такая сильная! Ну надо же, поднять такую баржу.

– Да нашлась тоже баржа, Ба…

– Нашлась, – снова смеется она звонко.

Обожаю этот звук. Если закрыть глаза, этот ее смех кажется девичьим. Сразу вспоминаю, как бабушка выглядела на старых черно-белых снимках, когда была студенткой. Красивая.

Провожаю взглядом ее округлую спину. Страшно стареть.

Спрашиваю:

– Помочь?

– Нет, мышка, позову, если что.

Киваю, хоть она меня и не видит. Я люблю Ба просто бешено. Когда мама ушла, она меня воспитала. Как умела, конечно, и гладко у нас никогда не было. Успокоились обе только недавно, когда я чуть подросла, а она – заболела.

И самое главное: Ба тоже меня любит. Хоть это и другое поколение, они с дедом гораздо более сдержанные, у нас признания и объятия не особо были в ходу. Но я точно знала, что нужна здесь.

Я разогреваю ужин и перехватываю бабушку на выходе из санузла. Уговариваю поесть немного, и потом она уходит спать.

Когда закрывается дверь ее спальни, я роняю лицо в ладони. В голове какие-то черные воронки закручиваются. Все мысли темные, но ни одну у меня не получается ухватить за хвост, чтобы осознать смысл. Они просто мечутся по моей голове, отравляя кровь.

Поэтому я решительно поднимаюсь, иду за бутылкой вина и пью из горла там же, в коридоре. С каждым глотком мышцы расслабляются.