Страница 3 из 12
Первая часть
Семь градусов до катастрофы
Гаснет экран телевизора, и дом полностью погружается во тьму.
– Неужели и правда прекратили подачу тока? – растерянно произносит Сомён, и тут же раздается звонкий голос Онги:
– Ух ты, а в новостях не врали!
До того как вырубили электричество, мы смотрели программу NEWS 9, где нам успели сообщить, что вскоре в первой зоне восточного квартала ожидается отключение света.
Последние пять ночей в Сноуболе дневная температура не опускалась ниже двадцати пяти градусов – настоящий тропический зной. Уставшие от бессонницы актеры включали кондиционеры и круглосуточно пользовались вентиляторами, а в газетах и новостях вовсю твердили о дефиците электроэнергии. И вот первая в этом году авария в энергосистеме произошла именно в нашем квартале.
Единственный источник света в комнате – настольные часы, работающие на батарейках. На них высвечивались цифры: 21:19.
Не успела я привыкнуть к темноте, как меня тут же бросило в жар. Даже вентилятор, который до этого разносил по комнате только теплый воздух, прекратил гудеть. Я изнуренно говорю:
– Ух… как же жарко. Надо было на весь вечер оставить кондиционер включенным. Если бы мы только знали…
Хотя авария вполне могла наступить и раньше ожидаемого срока: многие в преддверии отключения света, возможно, слишком усердно расходовали электричество.
Синэ, стараясь отыскать в темноте веер, тихо смеется:
– Как только могли вырубить нам свет, когда весь квартал из последних сил пытается справиться с жарой!
Все, кроме Ча Хян, соглашаются с ее словами, ведь для тех, кто жил при минус сорока одном градусе, летнее пекло до плюс тридцати казалось одновременно и забавным, и неумолимо пугающим.
Ча Хян и Мирю, привыкшие к перебоям с электричеством в Сноуболе, умело зажигают свечи и приносят нам мороженое и кувшины со льдом. Пока мы с Синэ, развалившись на полу в гостиной, отчаянно машем веерами, Онги и Сомён принимают быстрый душ: Онги – на первом, а Сомён – на втором этаже.
– Как невыносимо…
От жары звенит в ушах. Кажется, что каждый проглоченный кусочек льда тут же выводится из организма в качестве испарения пота на теле. Не помогает даже холодный душ: выходя из ванной, испытываешь только липкую влагу.
Из широко распахнутого окна в гостиной дует теплый ветер. С улицы доносится грохот машин, проносящихся мимо.
– Может, погасим свечи? Из-за них, кажется, стало еще жарче! – произносит Синэ, прищуренно глядя на крошечное пламя.
Ча Хян тут же вскакивает и хлопает в ладоши.
– Так больше не может продолжаться!
Она пальцами босой ноги подталкивает распластавшуюся на полу Сомён.
– Вставай, пошли!
– Да! И почему я сама об этом не подумала? – говорит Сомён и вскакивает с пола, широко улыбаясь. – Можно же поехать туда, где свет не отключили!
Ча Хян фыркает, складывая в хозяйственную сумку разные вещи.
– Я отвезу вас в место получше, так что пусть кто-нибудь поднимется на второй этаж и позовет Пэ Сэрин.
Я и Синэ обмениваемся неловкими взглядами.
Вот уже месяц мы все вместе живем в двухэтажном доме. С тех пор как мы переехали из флигеля особняка Ли Бон, наши отношения с Пэ Сэрин улучшились, но она все еще продолжает держать дистанцию. Даже сейчас заперлась в комнате и сидит одна с выключенным светом.
– Не оставим же мы ее тут умирать от духоты!
Несмотря на слова Ча Хян, Сомён и Синэ медлят. Пэ Сэрин ненавидит нас за то, что мы разрушили ее безупречный образ «всеобщей любимицы» в роли Ко Хэри. Каждой клеточкой тела чувствуя ее враждебность по отношению к нам, мы не можем первыми пойти ей навстречу.
– Я пойду.
Онги, перескакивая ступеньки, бежит вверх по лестнице. Я думаю, пойти ли за ним или помочь Ча Хян со сборами, но вижу, как Синэ и Сомён уже двинулись к Ча Хян, и следую за Онги.
Наш новый проект «Я, ты и мы» во многом отличается от прежних сериалов Сноубола, но самая главная его особенность – его могут смотреть не только зрители из внешнего мира, но и жители Сноубола. Мы стали единственными актерами, которые могут смотреть сериал со своим участием в прямом эфире. Уже показали четыре эпизода, и после каждого кто-то из нас троих обязательно говорит: «А не выглядит так, будто это мы избегаем Пэ Сэрин?» Она никогда не заговаривала с нами первая, но всегда смотрела с такой ненавистью во взгляде, что мурашки пробегали по коже. Несмотря на то что Ча Хян, наш главный режиссер, никогда не пыталась исказить реальность с помощью монтажа, на экране Пэ Сэрин выглядела одинокой и печальной – не такой, какой мы ее знали. Она в темноте лежала в своей комнате, слушая, как мы заливаемся внизу смехом. Камеры Сноубола улавливали даже слезы на ее ресницах.
Неужели она всегда была такой уязвимой?
Я не понимала, было это лишь игрой перед объективом или ее действительно ранило то, что она не может отпустить гордость и стать ближе к нам? Если все из-за гордости, я готова протянуть ей руку помощи.
Осторожно, как кошка, взбираясь по ступеням, я надеюсь, что Онги все-таки сможет растопить лед между нами.
– Куда вы едете? – доносится слабый голос Пэ Сэрин через приоткрытую дверь. Она сидит, прижав колени к груди, а Онги располагается в ногах ее кровати.
– Ча Хян сказала, что знает одно хорошее место, – бодрым голосом произносит Онги, но Пэ Сэрин даже не шевельнулась. Онги мягко наклоняет голову, пытаясь поймать взгляд Пэ Сэрин, но она неотрывно смотрит на покрывало.
– Поехали с нами, Сэрин.
Это был тот самый мелодичный голос, которым Онги вплоть до четвертого класса успокаивал меня, когда я злилась и спорила с ним…
«Не злись, Чобам».
Тогда мне казалось, что, даже если минуту назад мы и таскали друг друга за волосы, что бы ни случилось, этот голос всегда будет для меня поддержкой и опорой. Но шли годы, и я поменяла тактику: злясь, я стала больше драться – и уже давно перестала слышать этот нежный голос.
– Братик…
Пэ Сэрин назвала его братом. Даже я теперь не обращалась к нему так.
– Ты же будешь всегда рядом?
Я уже собираюсь вклиниться в их разговор, но ее следующие слова застают меня врасплох:
– Ты же знаешь, остальные меня не любят. Ча Хян с Чо Мирю тоже всегда встают на их сторону. Когда мы собираемся все вместе, мне всегда неловко.
Хотя в моем восприятии все было абсолютно наоборот, ее голос звучит обиженно, а грустное выражение лица выглядит искренним.
– Нет, ты ошибаешься. Все, наоборот, беспокоятся о тебе.
– Видишь, даже ты встаешь на их сторону. В этом доме у меня нет ни одного друга.