Читающая в душах

Ведь это так здорово — вообще ни о чем не думать.

Ни о том, как заново налаживать связи между перешагнувшими через несостоявшуюся войну королевствами.

Ни о том, что уже через неделю всеобщие празднества и народные гулянья должны завершиться грандиозным королевским балом, и надо проверить составленный Эйлом список гостей и заняться планом рассадки.

Ни о том, что через месяц-другой начнет уже заметней округляться живот, и придется надолго переехать из Блиера в глухую окраину, чтобы родить в тишине и без лишних пересудов.

Ни о том, что дальше делать с ребенком. Выдать за сиротку, из милости взятого в королевскую семью на воспитание, или наплевать на все и открыто признаться в материнстве? Вот только клеймо бастарда изрядно усложнит малютке жизнь. А представить себя замужем за кем-то, пусть и за принцем Надиром, который не оставлял попыток склонить ее к их совместному будущему и даже готов был признать ребенка, Ялла просто не могла.

Во всяком случае, не сейчас, когда воспоминания об Арене и его горячих поцелуях все еще слишком свежи.

Ну вот. Мысли об Арене, которые она упорно гнала от себя, снова вернулись и принесли такую боль, что дыхание остановилось, а душу словно заморозило.

Нет. Она не готова, не готова впустить в себя осознание, что Арен и вправду мог умереть.

Вот бы заснуть и не просыпаться так долго, чтобы все успело решиться само собой. Проспать и этот бал, и межгосударственные связи, и рождение ребенка, и проснуться уже тогда, когда вокруг будут щебетать внуки.

Но только и заснуть Ялла не могла. Едва проваливалась в дрему — и видела Арена, слышала его голос, ощущала на коже прикосновения его чутких пальцев. В радостном возбуждении распахивала глаза — и снова, снова ранила сердце о страшную реальность.

Худшей пытки сложно было придумать.

Порыв заблудившегося во внутреннем дворике ветерка бросил на мраморный подоконник россыпь капель. Такие же капли Ялла ощутила на лице. Только соленые…

Она шмыгнула носом и вздрогнула — в умиротворяющий шепот дождя назойливо ворвался резкий, раздражающий стук.

Ну кого там еще принесло? Сказала же, сегодня ее больше не беспокоить.

Стук повторился. Ялла поморщилась: вновь запылали болью виски.

— Ялла, это я. Позволишь войти?

Она не ответила. Пусть Эйлив думает, что она уже уснула. Малодушие, да, но у нее попросту не хватит сил, чтобы выдержать даже самую короткую встречу с братом.

Только Эйл — как, впрочем, и всегда — не посчитал нужным проявить деликатность. Толкнул дверь, не дождавшись разрешения, и прогромыхал сапогами через весь будуар, добивая несчастные виски Яллы.

Надо было закрыться изнутри на засов. Но вставать было так лень…

— Хандришь?

Докучливый братец, не без труда втиснувшись в узкое пространство между оттоманкой и окном, сунул Ялле туго свернутые в свиток листки бумаги и уселся прямо на мокрый подоконник, загородив прекрасный вид на дождливый сад.

— Штаны промочишь, — сказала она мрачно.

— Угу, — кивнул он и взъерошил и без того непослушные волосы. — Бал уже через неделю. А ты до сих пор не просмотрела список гостей.

— Ты король, — отмахнулась она и, не глядя, бросила бумаги на чайный столик. — Я доверяю твоему выбору.

— А план рассадки?

— Утверди его сам.

— Ялла. Я вообще-то пришел тебя порадовать. Но вначале ты должна мне пообещать, что будешь вести себя, как разумная женщина.

— Меня порадует, если ты оставишь меня в покое, — сказала она, превозмогая дурноту и боль в висках. — Хотя бы на некоторое время. И с балом разберись, пожалуйста, сам. Я и так скоро уеду, и тебе придется…

— Арен Ильд вернулся.

Арен…

Что?

Она подскочила на оттоманке, уронив на влажный пол пару подушек, и с огромным трудом втянула воздух сквозь застрявший в горле комок.

— Эйл, — натужно просипел ее собственный голос. — Не смей так шутить надо мной.

— Я не шучу. Он уже здесь, в Блиере. Прибыл прошлой ночью и остановился в одном из постоялых домов. Я знал, что ты не поверишь мне на слово, и потому решил не говорить ничего, пока не увиделся с ним лично. Вот только что вернулся со встречи.

Ялла судорожно прижала к груди уцелевшую подушку и издала жалкий невнятный писк.

— Его люди тоже живы. Не спрашивай меня, как ему удалось, я сам ничего не понял. Он что-то говорил про трясину, но какая такая трясина в горах Талардага? Кажется, он нарочно темнит, чтобы я не донимал его расспросами.

Не темнит. Не темнит!!! «В Талардаге таких мест немало», — явственно прозвучал в ушах голос Арена.

Кто, как не он, был способен отыскать «трясину» в горах Талардага, выманить на себя вражеские войска, а потом внезапно исчезнуть, спрятав себя и своих людей в гиблом месте?

Арен, ты гений.

— Я снова предложил ему должность генерала…

— В какой он гостинице?

— Ялла. — Эйл повысил голос и посмотрел на нее строго. — Послушай меня. Я просил его так же, как прошу сейчас и тебя: проявите благоразумие, вы оба, и не ищите встречи друг с другом.

Что значит — не искать встречи друг с другом? Да он что, издевается?

Яллу мелко затрясло.

— Да как ты… смеешь!

— А сама ты не понимаешь? — вскинулся Эйл. — Принц Надир попросил у меня сегодня твоей руки. Я пока не дал ему ответ, но думаю, что не стану ему отказывать. Нам надо укреплять отношения с Ньередом, и я не допущу, чтобы ты и дальше порочила имя нашей семьи, да еще навлекла позор на семью Мардов, наставляя мужу рога в каждой удобной подворотне.

— Я не выйду замуж за Надира! — почти крикнула Ялла. — Как ты вообще посмел распоряжаться моей судьбой, даже не соизволив спросить моего мнения?

— А ты разве спрашивала моего мнения, когда устраивала за моей спиной мой собственный брак? — рявкнул в ответ Эйлив, сверкнув глазами. — Все мы с рождения знали, что долг каждого члена нашей семьи — отдать жизни и судьбы на благо Гессардии. Я не собираюсь противиться этому, и ты тоже выполнишь свой королевский долг.

— Но мы с Орманом уже все обсудили!

— Я — король. Ты сама только что мне об этом напомнила. Так что я буду принимать решения. — Эйлив воинственно соскочил с подоконника и ужом протиснулся к изножью оттоманки. — Если не хочешь по-хорошему, так будет по-плохому. Вот тебе мой королевский приказ: отныне я запрещаю тебе встречаться с Ильдом без моего присутствия.

Да кто ты такой, сопляк, чтобы запрещать что-то мне!