Читающая в душах

ГЛАВА 6. Короли и принцы

Эйлу стало заметно лучше. Хоть и обложенный со всех сторон подушками, но он все же сидел, а не пластом лежал на обитой бархатом скамье. И глаза у него уже не закрывались от сонливости.

Хотя лучше бы закрывались. Потому что сидеть в полном молчании и ловить на себе его осуждающий взгляд становилось все более невыносимо.

— У тебя есть платок? — спросил братец, первым разрушив тишину.

— А? — не поняла Ялла.

— Платок. Или накидка. Прикрыть шею.

Когда до нее наконец дошло, она жутко смутилась. Ну да. Шея. На коже наверняка горели безжалостные поцелуи Арена, а в зеркало перед отъездом посмотреть не было времени.

— Наверное, есть, — ответила она, сгорая от стыда перед братом. — Но где-то там, в багаже.

Эйлив молча развязал свой шейный платок и передал ей. Ялла приняла его, кое-как заправила в ворот платья.

— Как ты могла? Чем ты только думала, опустившись до такого?

Она даже огрызаться не стала. Молча повернула голову и посмотрела в окно. Сквозь приспущенную шторку проглядывался однотипный пейзаж: каменистые холмы Ньереда, перемежавшиеся беспорядочно раскинувшимися деревеньками, пастбищами и скудной растительностью, иссыхающей под палящим южным солнцем.

— Неужели я должен произносить это вслух? Честь женщины — это дар, который дается богами лишь раз. Потеряв ее однажды, уже не восстановишь.

Ялла с трудом удержалась, чтобы не состроить гримасу. Еще только восемнадцатилетний брат ее не воспитывал.

Как они все надоели. Сначала отец, потом Вил…

Она вдруг осознала, что безумно скучает по матери. Вот с ней было бы легче. Мама всегда все понимала. Можно было бы сесть рядышком, положить голову к ней на колени и выплакаться всласть. И мамины пальцы перебирали бы ласково ее непослушные волосы, а голос нашептывал бы тихо утешительные слова.

Пейзаж с деревеньками расплылся перед глазами.

— Ты была невестой сигадорского принца! А теперь…

— Что теперь? — не выдержала Ялла. — Много ли принцев за последние три года просили у тебя моей руки? Что-то я таких не припомню.

Эйл сердито поджал губы.

— В Гессардии и без них много знатных дейров. Ты все еще остаешься принцессой, Ялла. Кто угодно из наших подданных посчитал бы за счастье породниться с правящей династией Акотали.

— То-то они все с ног сбились, ломясь во дворец, чтобы сделать мне предложение.

— И ты решила, что это повод пасть так низко? — Эйл почти сорвался на крик. — Чтобы каждый солдат отпускал про тебя похабные шуточки и перемывал кости возле ночных костров? Я… у меня нет слов, Ялла.

— Тогда тем более прибереги их для Вагара Марда.

Эйл сердито замолчал и долгое время супился, глядя в противоположное окно. А Ялла, чтобы не сойти с ума от ощущения невосполнимой потери, заставила себя сосредоточиться на том, что они в действительности могли предложить князю Ньереда.

«Когда я не знаю, что делать, то играю в стратегию».

Ялла тряхнула головой, отгоняя непрошеный голос, нашептывающий ей на ухо. Закрыла глаза, но все равно перед мысленным взором всплыла поделенная на секторы игральная доска.

В виде уменьшенной копии Даргедии.

На севере — непроходимые горы. Воевать в открытую там непросто как для гессардийцев, жителей долины, так и для талардов, до сих пор совершавших лишь внезапные набеги с пологих хребтов. Хотя последние донесения были довольно тревожны: всякий раз, когда гессардийские отряды подходили слишком близко к ущельям, именно там удивительным образом вдруг начинался камнепад.

И при этом слышались трубные звуки.

То самое секретное оружие, о котором когда-то говорил Арен, а Ялла высмеяла его?

Ладно. Она мысленно переставила фигуру пехотинца на границу между Гессардией и Талардагом. У северных рубежей надо держать ухо востро, но нападение точно начнется не там.

И она передвинула корвет на другом секторе поля.

Сигадор. Очень удачно, что их с Гессардией разделяет широкое русло реки. Внезапное нападение исключено: как только в их сторону двинутся корабли, гессардийские разведчики об этом узнают. Корабли — не молниеносная конница, им требуется время, чтобы доставить к суше войска. Берега там скалистые…

…а еще там есть укромное местечко с уступом, где они с Ареном впервые поцеловались.

Ялла усилием воли отогнала от себя это воспоминание.

Казалось бы, что сложного? Она мысленно расставила фигуры на доске: патрульные отряды тут, основные резервы там.

Но ее сильно беспокоили открытые границы с Ньередом.

Нет, тот пока не вступил в явное содружество с Сигадором, и Ялла, убеждая брата немедленно ехать в Хасалор, столицу Ньереда, очень надеялась, что они успеют первыми.

Но что они могут предложить взамен на лояльность? Расторгнуть пакт о вассалитете, уже давно ставший лишь номинальным — само собой. Но союзники любят сильных, а Гессардия такой сейчас не являлась. И границы Ньереда открыты с обеих сторон. Что мешает сигадорцам тайно провести войска не к реке, где их ожидают, а к югу через территории соседа?

Положение фигур становилось все менее убедительным. Ялла снова и снова разыгрывала мысленную партию, исключая из союзников Ньеред — и воображаемая гессардийская «цитадель», зажатая в тиски с трех сторон, неизменно терпела поражение.

К вечеру от раздумий у Яллы разболелась голова. Эйл уснул, вымотанный многодневным блужданием по гиблым местам и тряской дорогой. Надо бы и самой поспать… Две бессонные ночи подряд наконец-то дали о себе знать. Но стоило Ялле закрыть глаза, как в видениях тут же являлся Арен.

Жесткие волосы, щекотавшие ей плечи и грудь. Терпкий, волнующий запах его кожи. Голодный блеск диких глаз. И губы, порочные и манящие, как сладкий грех.

Ялла промучилась без сна до самого утра. Лишь потом, на рассвете, после короткой остановки для завтрака и отдыха людям и лошадям, она таки задремала.

Только лишь для того, чтобы увидеть во сне Арена.

Надо ли говорить, что когда они прибыли к вечеру в королевский дворец, она чувствовала себя совершенно разбитой.

***

Ялла ожидала чего угодно. Того, что их встретят враждебные взгляды слуг. Того, что их станут томить в ожидании распоряжений от князя в приемном покое. Даже того, что ночевать им придется в экипаже или, в лучшем случае, в какой-нибудь гостевой пристройке для запоздалых путников.