Читающая в душах

Ялла задумчиво теребила пуговицу.

— Как мне вытащить их из этой трясины?

— Это же очевидно. Пойти за ними.

— А меня… разве не затянет в ту самую паутину?

— Тебя — вряд ли. Ты — наделенная даром, подобных нам эта сила лишь подпитает. Химеры почувствуют в тебе «свою» и обойдут стороной. Но вот солдат, с которыми ты явилась сюда, лучше с собой не бери. Если обычные люди, которых мы называем «слепыми», волей случая потеряются там, то станут кормом для жизненной силы. Разве что кто-нибудь вовремя их найдет.

— Кто-нибудь вроде тебя? — догадалась она, содрогнувшись. — Ты — одаренный. Тот, кто всегда находит верный путь. Ты помогаешь заблудившимся людям выйти из трясины.

Он натянуто усмехнулся. А мысль Яллы полетела вперед.

— Ты знаешь наверняка, что они там. Стало быть, видел их. Верно?

Арен смотрел на нее и молчал. А до Яллы постепенно начинало доходить больше и больше.

— Но если знал, почему не помог им выбраться?

Ухмылка сползла с его губ. А лицо — грубоватое и насмешливое — в кои-то веки стало серьезным. Но Ялле уже не требовался ответ.

— Ты понял, что в трясину угодил король Гессардии, и решил не вмешиваться. Это была твоя месть одному из рода Акотали. А заодно и вальханам, которых вы все ненавидите.

Он какое-то время буравил ее немигающим взглядом. А потом нехотя произнес:

— Красивая месть, не так ли? Чистая смерть. Бескровная. Вовсе не та, на которую Акотали обрекли меня. И твой брат сам ее выбрал, мне не пришлось даже руки марать.

Ялла бессильно села на кровать.

— Дай угадаю. Ты рассказал мне об этом, понимая, что я немедленно отправлюсь туда искать брата. Но, не зная путей, я могу блуждать в этой трясине целую вечность даже без всяких там сладких голосов. Для тебя это очередная забавная игра, Арен Ильд. Я могу успеть найти Эйла до того, как химеры высосут из него жизнь, а могу не успеть. Верно?

— Почти. — Голос Арена прозвучал непривычно тихо. С несвойственной ему хрипотцой. — На самом деле у тебя есть время только с утра до вечера. По ночам трясину обычно сотрясают бури. Выплески силы из разломов, которые не причинят вреда «слепым», ведь те их не чувствуют. А вот таким, как мы, буря в считаные мгновения выжжет душу. Если что и выйдет к утру из трясины, так только твоя оболочка, лишенная разума.

Какие дивные уголки, оказывается, скрываются на земле, где она имела неосторожность родиться.

И ведь даже упрекнуть этого Ильда не в чем. Он имел право вершить свою месть. И в самом деле не солгал, выложив все, что знает.

Бесплатно, можно сказать.

— Эйливу всего восемнадцать, — произнесла она безжизненным голосом, глядя на пуговицу, которую все еще теребила пальцами. — Он всегда был хорошим мальчиком. Не тираном и узурпатором, как наш отец или старший брат. Эйла никогда не интересовала власть, но за неполные три года правления он, как мог, пытался договориться с соседями и не допустить кровопролития. Именно поэтому он поехал к князю Ньереда. Собирался разорвать пакт о вассалитете, вернуть королевству автономию и сделать его своим полноправным союзником.

Она помолчала, ожидая, что Ильд станет возражать. Но он не стал. А Ялла не смела поднять взгляд. Опасалась не удержать защиту и коснуться его души.

Боялась увидеть в ней приговор — себе и брату.

— Когда Вилиан обрек тебя на страшную казнь, Эйл до последнего пытался прорваться в темницу и узнать, почему ты так поступил. Но его не пускали гвардейцы из королевской охраны. Он каждый день умолял Вила выслушать тебя и хоть немного смягчить твою кару. Пока Вилиану не надоело и он не запер Эйла в одном из винных погребов, где даже крохотного окошка не было. Тебе, разумеется, безразлично, но Эйлив не причастен к тому, что с тобой случилось.

Арен молчал. Ялла слушала его дыхание — глубокое и прерывистое — и не знала, что еще можно сказать.

— Он никудышный король, признаю. Но он последний родной человек, который у меня остался. И наши люди… они ведь ни в чем не провинились перед тобой. Неужели тебе совсем их не жаль?

Молчание.

— Ты не поможешь мне найти их, верно?

— Ты не просила об этом. Тебе нужна была информация — я тебе ее дал. Все честно.

Она наконец подняла глаза. Он не улыбался, но смотрел так, словно видел ее насквозь.

Страшно коснуться его чувств. Страшно.

— А если я попрошу?

— Попроси.

У Яллы опять вспотели ладони. Дразнится, как обычно? Или вправду поможет?

Она встала и подошла ближе. От него все еще пахло ароматной отдушкой, добавленной в мыльную пасту.

— Дейр Арен Ильд. Я, принцесса Ялла Акотали, обращаюсь к тебе: помоги мне найти в трясине моего брата Эйлива и его людей. И вывести их оттуда живыми.

— Хорошо. Но не сегодня, ведь скоро ночь. Завтра утром выйдем на поиски.

Ялла удивленно приподняла брови. Вот так… просто? Без всяких игр, унижений, условий?

— И ты… правда это сделаешь? Не обманешь? Не предашь в последний момент?

— Я никого и раньше не предавал, принцесса. Я, может, и злодей, но обман и удар в спину — не мои методы.

Она решилась сбросить защиту. Потянулась чутьем к его душе.

И окунулась в знакомую бурю: Арена Ильда разрывало от противоречий. Презрение к себе, чувство вины, жалость к Эйлу — о, Ялла все же добилась своего! — решимость, и тут же досада на то, что так легко сдался. А посреди всего этого — та самая жгучая плотская тяга, с которой он уже устал бороться.

Ялла чуть улыбнулась.

— Но ты ничего не делаешь бескорыстно.

— Нет, — сказал он тихо.

— Так чего же ты хочешь взамен?

Его дыхание сбилось. А взгляд, в котором не осталось ни следа от недавнего гнева, медленно опустился к ее губам.

— Чего-нибудь… невозможного.

Дорогие читатели, кто не любит сцены 18+, то дальше лучше не читать, а продолжить уже со следующей проды.

И Ялла вдруг осознала, что тоже устала бороться с собой. Приподнялась на цыпочки, обвила руками его шею. Приблизила губы к плотно стиснутому рту и поцеловала.

Ну, как сумела. Нежность лилась из сердца светлым потоком, побуждая невесомо скользить губами по его рту, время от времени касаясь его кончиком языка. Губы Арена, несмотря на страсть, сжигавшую его изнутри, казались прохладными. Свежими. Мягкими.

Податливыми.

Ни капли того бешеного напора, с которым он целовал ее, прощаясь тогда, перед битвой.

Все, на что хватило его «напора» — это сомкнуть руки у Яллы за спиной.