Читающая в душах

ГЛАВА 3. Грехопадение

Королевство Гессардия, дворец правящего рода Акотали

три года тому назад

Вилиан рвал и метал. А потом метал — и снова рвал. Он разгромил всю посуду, разломал всю мебель, которая попалась ему под руку в приемном кабинете, пока наконец не выдохся и не рухнул на единственный оставшийся целым стул.

— Ялла, если ты снова пришла просить за этого изменника, то лучше уйди молча. Потому что клянусь: одно слово — и ты окажешься рядом с ним в подземелье.

У Яллы мелко дрожали кончики пальцев: такой яростный гнев брата страшил ее. Но если отступить, все может стать гораздо, гораздо хуже.

— Послушай, Вилиан. В его чувствах…

— Мне плевать на то, что там в его чувствах, можешь ты это понять или нет?! — заорал Вилиан так, что у нее заложило уши. — Его предательство стоило нам победы! Что такое одна его жизнь, когда все наши жизни теперь висят на волоске?

— Я понимаю и разделяю твой гнев. Но Арен Ильд явно сделал это неспроста. И он просил тебя его выслушать, хотел объяснить…

—

Что

объяснить?! То, что сломал всю нашу тактику и не дал кораблям войти в русло Молчащей реки? То, что извратил мой приказ и велел готовым к переброске войскам отступить от границ Сигадора? То, что убил принца Дхора, нашего союзника,

твоего жениха?

Как это все можно объяснить?

— Вил…

— А я скажу тебе, как. Он мстил нам за убитую родню. Никто из вас: ни умудренный опытом генерал, ни ты, читающая в душах, никто не смог увидеть то, что разнюхали наконец мои ищейки: он единственный выживший потомок Айдо Двара.

Ялла отшатнулась в изумлении.

— Что?

— Да-да, того самого короля, которого убил наш отец, утверждая над Гессардией право сильного. Твой ненаглядный Арен — родной племянничек Двара. Его мамаше, супруге брата Айдо, удалось бежать беременной во время той резни. Смерть настигла ее позже, от рук талардов, но она успела произвести на свет змееныша и привить ему ненависть к нашей семье. Выродок рос в горах на севере и выжидал удобного момента, чтобы отомстить и на корню подорвать власть Акотали. Я один чувствовал, что с ним что-то не так! Но все эти советники… Ах, какой он полезный! Ах, какой он удачливый торговец, сколько денег привлек в казну! Ах, как отважно он защищает северные границы от талардов! Ах, как он предан Гессардии, как верно служит новой династии и ах, какой он гениальный стратег! Ну что, получили теперь по щам от гениального стратега?

— Вилиан. Как бы там ни было, ты должен дать ему право объясниться, раз он этого просит.

Вил посмотрел на нее страшными глазами, и Яллу всю искорежило чернотой и ненавистью, плеснувшей из глубины его души.

— Еще бы он не просил. Чует крыса, что ей уже не выбраться из мышеловки.

— Вил…

— Я не хочу слышать от него ни слова — только вопли. А если он вздумает заговорить со мной с площади, я велю сперва вырвать ему язык. Он сдохнет, как падаль, и это не обсуждается.

Яллу трясло теперь всю, как в лихорадке.

— Вил. А если он и правда невиновен?

— Виновен! Эта тварь будет подыхать день за днем, так долго, как только позволит мастерство палача! И каждый из этих дней я буду приходить и смотреть на это сам. Вначале с него плетью спустят шкуру. А потом… — и Вилиан, не щадя ушей Яллы, в кровавых подробностях принялся расписывать то, какие мучения уготовил своему пленнику. Яллу бросало то в жар, то в холод, и когда брат закончил, глаза его полыхали жестоким безумием. — Вот тогда, может быть, я послушаю то, что он скажет.

У нее онемели ноги.

— Вил. Ты с ума сошел. Он все-таки дейр. Особа из знатного рода.

Вилиан повернул к ней перекошенное злостью лицо.

— Он погубил нас, Ялла. Всех до единого. Меня, тебя, Эйла. Сигадор был нашим союзником, а теперь станет союзником Талардага. В Гессардии уже забурлили протесты. А Ньеред, вопреки подписанному на бумаге вассалитету, ни за что не протянет нам руку помощи, когда мы начнем тонуть. Нам не удержать власть, завоеванную кровью и жизнью отца, Ялла. И все это сделал он — Арен Ильд, за которого ты так настойчиво просишь. И знаешь, что? Я не стану проявлять к тебе милосердие. Ты тоже понесешь наказание: будешь выходить со мной на эту казнь — день за днем. Будешь смотреть и размышлять о том, как тяжелы могут быть последствия твоих собственных ошибок.

Ее хватило лишь на один день. Тот самый, когда спину Арена Ильда превратили на площади в кровавое месиво. Ялла стояла, смотрела и молилась всем богам, всем стихиям: пусть он молчит. Ради всего святого, пусть молчит и не пытается что-либо сказать королю, чтобы тут же не лишиться языка.

И он, к счастью, молчал. Ни слова, ни крика. А ей достался лишь один его мимолетный взгляд — полный презрения и ненависти.

***

Ялла тряхнула головой, отгоняя страшные воспоминания. Кажется, она выпала из реальности всего на один короткий миг, но Арен за это время успел подойти к двери и, как был, в одном полотенце выглянуть в коридор.

— Эй, ты! Принеси сюда плеть с конюшни. Только быстро!

В первый момент ей показалось, что она ослышалась. Она моргнула, непонимающе уставившись на Арена, что стоял теперь, опершись плечом о косяк двери, и кровожадно ухмылялся.

— Плеть?

О, стихия! Это и правда был миг его триумфа. Торжеством лучилась вся его мятущаяся душа, и — да! — теперь он казался удовлетворенным сполна.

Наслаждался ее потрясением.

— А ты как думала? Что отделаешься чем-нибудь приятным? Что тебе достаточно будет облизать мой член или развести пошире ноги, и дело сделано? Нет, дорогуша. Вы, проклятые Акотали, без малейших колебаний отдали меня палачу, даже не попытавшись выслушать толком и узнать правду. Но я выжил, вопреки вашим стараниям. А теперь сама судьба привела тебя ко мне. Хочешь узнать, где твой брат, Ялла Акотали? Изволь сперва заплатить собственной шкурой.

Она смотрела на него широко раскрытыми глазами и искренне надеялась: вот сейчас он расхохочется во все горло и скажет, что жестокой шуткой удовлетворен.

— Арен. Ты же понимаешь, что это не я приговорила тебя к казни?

— Но ты и не сделала ничего, чтобы помочь мне ее избежать. Ты стояла

рядом с ним

, со своим братцем-тираном, и наслаждалась зрелищем.

Такая несправедливость ударила ее наотмашь. Губы Яллы шевельнулись, но она не сразу смогла выдавить из себя подобие звука. Казалось совершенно бесполезным оправдываться, ведь ему явно не нужны ее оправдания.

— Едва ли это можно назвать наслаждением.