Страница 276 из 283
Глава 114
Гу Яньван закончил речь, после чего наступила очередь выступления представителя учеников.
Представителем третьего курса старшей школы снова был Шао Чжань.
Гу Яньван с радостью передал микрофон Шао Чжаню и воодушевлённо сказал: «Давай, Шао Чжань, выходи, вдохновляй всех».
Шао Чжань выходил на сцену не впервые. Он бегло просмотрел текст речи и вышел на сцену с пустыми руками. Голос юноши был, как всегда, холоден: «К сожалению, у меня нет возможности сдавать вместе с вами вступительные экзамены».
«...»
Если бы не необходимость говорить побольше, выступая на сцене, Шао Чжань, наверное, уместил бы свою речь в шесть слов: «Очень жаль, меня взяли без экзаменов».
— Разве это может вдохновлять?!
Это же чистой воды удар по моральному духу!
После церемонии «Клятвы за сто дней до экзаменов» был ещё один этап — добровольные выступления учеников, также известный как этап «выкриков». Говорят, когда школьное руководство Линьцзяна изначально разрабатывало этот этап, оно предполагало дать ученикам возможность высказаться, чтобы они могли выйти на сцену и рассказать о своих амбициях, подбодрить себя и других. Однако каждый раз все были очень застенчивы и не решались говорить перед таким количеством людей.
Гу Яньван как раз хотел подбодрить их: «Чего стесняться? Давай, выходи, быстрее, кто хочет быть первым?»
Но не успел он закончить, как увидел, что из-под моря голов в зале поднялась рука — и даже непринуждённо качнулась в воздухе пару раз.
«Я».
Этот голос был не очень громким, но в зале стояла такая тишина, что он прозвучал особенно отчётливо. Остальные как по команде обернулись в задние ряды.
Сюй Шэн повторил: «Я».
Был уже полдень, солнце палило нещадно. Юноша вышел на сцену и «хмыкнул» в микрофон. Все учителя и ученики школы почувствовали, что эта сцена была очень «знакомой» — за год с лишним они уже привыкли.
Настроение Сюй Шэна на сцене на этот раз было совсем иным, чем раньше. Раньше он выходил на сцену только для того, чтобы зачитывать извинения. Единственный раз, когда это не было извинением, был, когда он находился в теле Шао Чжаня и выступал с речью от лица первокурсников без подготовки, приняв на себя развалившееся дело.
«Хмыкнув», Сюй Шэн произнёс свою первую фразу: «На самом деле, мне тоже очень жаль».
Зрители: «...?»
Сюй Шэн говорил почти так же, как Шао Чжань: «Как вы все знаете, я сдал вступительные экзамены в художественный вуз и практически одной ногой уже в Центральной академии изящных искусств, так что у меня нет возможности прочувствовать на себе давление вступительных экзаменов вместе со всеми».
Остальным в зале очень хотелось сказать: «Может, тебе всё-таки лучше спуститься?»
Ну вот как можно жить с этими двумя?
«Возможно, это мой последний выход на сцену перед выпуском...»
«Я стоял здесь много раз, — сказал Сюй Шэн и вдруг стал серьёзным. — И много раз зачитывал извинения. Раньше я делал... много довольно глупых вещей. Спасибо директору Гу за то, что не убил меня».
Это место на трибуне, немаленькое и не маленькое, было ему слишком хорошо знакомо.
С первого класса старшей школы он конфликтовал с учителями по всем предметам, извинения писал одно за другим. Однажды Гу Яньван в ярости сказал: «Ты что, сдаёшь извинения, как домашку? Обычно ты не такой активный с домашкой, а тут у тебя целая стопка — планируешь издать сборник после выпуска?»
«...»
Тогда Сюй Шэн даже представить себе не мог, что у него когда-нибудь наступит такой день. На мгновение его охватили смешанные чувства. Он перевёл взгляд через ряды людей в зале и остановился на задних рядах.
Юноша стоял среди людей, отделённый от всего вокруг, а солнечный свет слепил глаза.
После того как Сюй Шэн проложил путь, остальные ученики тоже набрались смелости и вышли на сцену, чтобы сказать то, что обычно редко говорили вслух. В основном они признавались в любви учителям. Хоу Цзюнь, закрыв глаза, выступил от лица седьмого класса: «Учитель Мэн, мы вас любим!»
Когда Сюй Шэн спускался со сцены, Гу Яньван тоже был переполнен эмоциями — этот сорванец, с которым он сражался до последнего года, скоро выпускается.
Он поднял руку и хлопнул Сюй Шэна, а потом притянул его обратно: «Эй, парень, подожди-ка, как раз есть одно дело».
Сюй Шэн с готовностью ответил: «Говорите?»
Гу Яньван указал на стену напротив.
Сюй Шэн в нерешительности посмотрел на Гу Яньвана. Тот не ответил, а только снова энергично махнул рукой в воздухе.
Сюй Шэн, кажется, понял.
Он подумал, что Гу Яньван пришёл учинить ему разнос, поэтому, глядя на стену, вздохнул и честно признался: «Да, я действительно перелезал через неё несколько раз, но это было ещё во втором классе... Хотя, если так подумать, в первом классе я тоже часто лазил. Признаю свою вину».
Гу Яньван: «...»
— Я не об этом! — Гу Яньван поперхнулся, его палец затрясся ещё сильнее. — Вон та стена напротив спортплощадки. Школа планирует её покрасить или, может, сделать настенный рисунок. У тебя есть какие-нибудь идеи?
Тут Гу Яньван вспомнил: «Но раз уж ты признался, по старому правилу — завтра утром принесёшь извинения в мой кабинет».
Вечером, в комнате Шао Чжаня. Сюй Шэн писал извинения и одновременно обдумывал настенный рисунок. Шао Чжань сидел напротив и хохотал, никак не мог остановиться. Сюй Шэн, написав «Я глубоко осознал свою ошибку», остановился, вытащил лист А4 снизу и швырнул его перед парнем: «Блин, если ещё хоть раз засмеёшься — будешь писать со мной».
Шао Чжань взял лист, его кадык дёрнулся, он прижал лист ладонью: «И что ты подумал?»
Сюй Шэн: «Он сказал, что у него дело ко мне, и показывал на стену. Что ещё я мог подумать?»
Сюй Шэн и сам не ожидал, что последние извинения в его школьной жизни будут за «перелезание через стену».
Он исписал одну страницу, и Шао Чжань, подделывая его почерк, исписал ещё одну — раньше, когда они менялись телами, они часто так делали. Сюй Шэн, будучи в шкуре отличника, выживал в полной опасностей школе, а настоящий отличник Шао Чжань каждый день сталкивался с извинениями и бесконечными нотациями учителей.
«Я не должен самовольно перелезать через школьную стену».
«Правило третье: запрещается перелезать через стены и самовольно покидать школу. Нарушители будут наказаны в зависимости от тяжести проступка».
Два листа с похожим почерком лежали рядом.
Это действительно подтверждало то обвинение, которое Шао Чжань когда-то в шутку бросил: «сообщники».