Страница 252 из 283
Глава 105
Кан Кай после ужина украдкой вернулся в спальню вздремнуть. Когда он, рассчитав время, зашёл в художественную мастерскую и скользнул взглядом в сторону Шэ Шэна, он так изумился, что сон как рукой сняло: «…»
— Это же тот самый бойфренд-вундеркинд Шэ Шэна.
— Что он здесь делает?
Шао Чжань сидел тут уже какое-то время. Помыв палитру, он устроился рядом и смотрел, как Шэ Шэн рисует. Они оба сидели в неприметных местах, к тому же вечерние занятия в мастерской и так не предполагали строгих правил — остальные сбились в кучки и болтали.
Даже в этой лёгкой суматохе эти двое всё равно бросались в глаза.
Шао Чжаню было нечем заняться, и он заинтересовался инструментами Шэ Шэна для рисования. Выбрав тупой карандаш, он спросил: «Я заточу тебе?»
Шэ Шэн взглянул: «Заточи подлиннее».
Шэ Шэн привык точить карандаши сам, но Шао Чжань, кроме карандаша для экзаменационных бланков, похоже, никогда в жизни не держал карандаша. Однако, сверяясь с другими уже заточенными карандашами в подставке Шэ Шэна, он примерно понял, что делать.
Шэ Шэн отложил веерную кисть и показал ему, как надо.
И вот они сидели голова к голове над маленькой коробочкой, сложенной из бумаги для рисования, и точили карандаши, выводя очень длинные грифели.
Кан Кая ежедневно кормили «собачьим кормом»[1] до отвала, а теперь он лицом к лицу получил ещё один удар. Он хотел было подойти к Шэ Шэну, но замер на месте и сразу вернулся на своё место.
— Великий мастер Кан, — подскочил сосед по парте, жаждущий сплетен, — брат бога Шэ такой красивый! Это что же за семейные гены такие, какими должны быть родители?
Кан Кай: «Брат? Брат?!»
Сосед: «Ага, мы все слышали, как бог Шэ назвал его «гэгэ» [старший брат]».
«…» Кан Кай не знал, что и сказать. Он мог только мысленно выругаться: Шэ Шэн, ну ты и бесстыдник.
«Гэгэ»… как же, «любовный братец»!
— Но они не похожи, — усомнился тот же сосед.
Кан Кай с невозмутимым видом приготовился рисовать набросок и бросил небрежно: «Они похожи — один на папу[2], другой на маму. Семейные гены и правда мощные, такие мощные, что тебе и не представить».
Кан Кай с трудом переварил эту порцию «собачьего корма» и открыл WeChat, чтобы спросить Шэ Шэна, как дела с домашним заданием.
Но не успел он отправить сообщение, как прилетело сообщение от Шэ Шэна.
S: Я сегодня вечером в общежитие не вернусь.
S: Если моя мама позвонит, прикрой меня, ладно?
Кан Кай: …Блин.
Кан Кай: Ладно, только не выкидывай ничего. Я как раз сегодня домой хотел съездить.
Кан Кай жил рядом, и ему было несложно. К тому же с приближением объединённого экзамена было бы врать сказать, что он не нервничал. Каждый день после рисования его охватывал страх — страх перед экзаменом, страх перед упущенной общеобразовательной программой.
Он всё чаще убегал домой.
S: Хороший друг.
Шэ Шэн на самом деле просто хотел побыть с Шао Чжанем подольше, напрочь забыв, как дразнил того по видеосвязи. И только когда его прижали к стулу перед письменным столом и уговорили принять ту самую позу из видео, до него дошло, что что-то не так: «…»
Шэ Шэн зажал зубами край футболки, руки насильно заломили и подняли над головой. Худое, длинное, юношеское тело было напряжено. Шэ Шэну стало холодно, он хотел съёжиться, но не мог пошевелиться.
Пальцы Шао Чжаня невзначай скользнули ниже, и температура тела Шэ Шэна подскочила на пару градусов.
— В прошлый раз я говорил, — костяшки пальцев Шао Чжаня сдвинулись ещё ниже, — что ты у меня дождёшься.
Шэ Шэн на собственной шкуре познал, что значит «сам накликал беду»: «Чёрт».
Шао Чжань разжал руки: «Встань. Повернись спиной».
В итоге Шэ Шэн упёрся руками в письменный стол — стол стоял не слишком устойчиво и от толчков сдвинулся на несколько цуней вперёд. Кости таза, которыми Шэ Шэн упирался в стол, нестерпимо саднило.
За окном продолжал падать снег, но внутри комнаты температура поднялась до одури.
Почувствовав, что Шэ Шэну действительно больно, Шао Чжань сбавил темп, наклонился и поцеловал его в затылок: «Больно?»
У Шэ Шэна сдали нервы: «Не проваливаешь ли ты отсюда?»
Шао Чжань: «Я могу помедленнее».
Когда они всё закончили, была уже глубокая ночь. Шао Чжань спросил: «Волнуешься?»
Шэ Шэн подвинулся чуть ближе к стене: «Да так, нормально. В первый раз — да, во второй раз — уже гораздо легче…»
Шао Чжань помолчал, а потом вдруг рассмеялся.
Шэ Шэн только тут понял, что «волнение» могло относиться вовсе не к этому.
Шао Чжань: «Я спрашиваю, волнуешься ли ты из-за экзамена. У тебя же скоро объединённый экзамен».
Шэ Шэн: «…………» Как неловко, хоть умирай.
На следующий день Шао Чжаню надо было возвращаться в школу. Утром он отправился на вокзал. У Шэ Шэна не было сил его провожать — он сонный, сквозь дрёму чувствовал, как его целуют, а когда очнулся, у него раскалывалась голова от бесконечной вибрации телефона в групповых чатах.
Он едва не запустил телефон в стену.
Остатками здравого рассудка Шэ Шэн разблокировал экран и глянул на время: 6:50.
Групповой чат класса 7.
Хоу Цзюнь: @Шао-гэ, ты не ночевал в общаге?
Тань Кай: @Шао-гэ, скоро уроки, а тебя нет. Ты что, снова прогуляешь, братан? Старина Гу уже начал облаву.
…
Шао Чжань: Через три минуты, уже иду.
Шэ Шэн открыл глаза, нажал приватный чат: «У тебя же был выходной».
В этот момент Шао Чжань вбежал в класс на последней минуте.
Парень: Я соврал.
Парень: Выходного не было. Я боялся, что ты разволнуешься перед экзаменом, вот и приехал.
Шэ Шэн никогда не показывал, что волнуется. Даже Кан Кай, с которым они были неразлучны, слышал от него только браваду: «С закрытыми глазами сдам, чего бояться?», «Слабо, что ли? Учись выдержке у старшего брата».
Когда звонила Шэ Япин и спрашивала, как дела, он отвечал: «Всё отлично, опять сотку получил, не переживай».
Шэ Япин была занята работой, и он с детства привык не беспокоить её — решать всё самому.
Но разве можно не волноваться?
Шэ Шэн не знал, когда тот раскусил его. Или, может быть, он просто не мог не волноваться за него.
Шао Чжань уехал, но в мастерской всё ещё судачили о нём: «Твой брат уехал?»
Шэ Шэн был в хорошем настроении: «Угу».
Брат однокурсника по мастерской — эти отношения давали многим надежду познакомиться. Шэ Шэн обычно был покладистым, но никогда никому не давал «намёков». Тогда одна девушка сменила тактику: «А… у него кто-то есть?»