Страница 235 из 283
Выходя вслед за Гу Яньваном, Сюй Шэн совершенно не ожидал, что среди «людей из седьмого класса» главным будет Шао Чжань.
Аура Шао Чжаня, сидящего там, была достаточно сильной, а в компании с Хоу Цзюнем и остальными это выглядело ещё внушительнее. Гу Яньван строго сказал: «Чем это вы занимаетесь? А ну разошлись все, встали в ряд —»
«И ты, и ты…» Когда все разошлись, показался человек, сидевший в самом углу на ступеньках, и Гу Яньван запнулся: «Шао Чжань?»
Сюй Шэн как раз хотел спросить, что случилось, как увидел, что подросток, сидевший на ступеньках, неторопливо разжал руки и встал. Он опустил глаза и, казалось, ничуть не возражал, что староста шестого класса позвал учителя.
«Я затеял эту ссору, — сказал Шао Чжань. — Провинился — пишите рапорт, давайте взыскание, как хотите».
«Но он должен извиниться».
Ученик шестого класса при виде Гу Яньвана наконец склонил голову. Нельзя отрицать, что Шао Чжань действительно запугал его до полусмерти: после всплеска упрямства все силы исчезли, и он стал ещё трусливее: «Сюй Шэн, извини. Я плохо разбираюсь в художественниках, мне не стоило так говорить о тебе».
Услышав это, Сюй Шэн больше не нуждался в объяснениях, что же произошло.
На этот раз Сюй Шэн действительно оцепенел.
С первого класса старшей школы о нём ходило множество слухов. Будь то нелепая молва о школьном хулигане или то, что он целыми днями спит на уроках, — злословивших за спиной было много. Со всеми разбираться было не перебираться, да ему было и лень.
Гу Яньван отчитал их всех по очереди, велел стоять в коридоре и каждому написать проверочный рапорт, а в следующий понедельник зачитать его перед всей школой. Когда Хоу Цзюнь писал рапорт, лёжа на перилах, он понял, что история — это круг.
В прошлый раз был Сюй Шэн, в этот — Шао Чжань.
Он, как староста седьмого класса, должен был вести класс к славе, а вместо этого постоянно писал объяснительные.
Хоу Цзюнь был готов заплакать: «А мне ещё нужно сдать подтверждающий бланк в общий отдел…»
Сюй Шэн всё это время не уходил. Неизвестно когда он появился за спиной Хоу Цзюня, протянул руку и забрал у него бумагу с ручкой: «Иди, староста. Рапорт я за тебя напишу».
Хоу Цзюнь: «Неудобно как-то?»
Сюй Шэн цокнул языком, прислонился к перилам и сказал: «Хотя по китайской словесности у меня баллы невысокие, зато я профессионал по написанию объяснительных — столько лет практики, второго такого во всём Линцзяне не сыщешь. Если что — я отвечаю».
«Мне, если честно, неловко говорить, но ты меня вынуждаешь, — сказал Хоу Цзюнь. — У тебя почерк так себе».
Бланк у Хоу Цзюня был очень важный, и после того, как Сюй Шэн дал торжественное обещание писать аккуратно, разборчиво, так, чтобы можно было прочитать, он наконец уступил место Сюй Шэну.
Освободившееся место Хоу Цзюня оказалось как раз рядом с Шао Чжанем.
Только что было многолюдно, и Сюй Шэн никак не мог поговорить с ним. Сейчас он зажал ручку и, написав в левом верхнем углу «Хоу Цзюнь», кончиком ручки ткнул сидящего рядом: «Зачем тебе было с ним связываться? Не боишься взыскания?»
Сюй Шэн хоть сам и не придавал значения взысканиям, но для «плохого ученика» это мелочь, а для «хорошего ученика» — серьёзное пятно.
Продолжая писать рапорт, Сюй Шэн сказал: «В этом году же выбирают лучшего ученика, большой хулиган? И ещё раньше Хоу Цзюнь говорил про рекомендацию…»
Он не успел договорить, как услышал голос Шао Чжаня: «Ты важнее».
Сюй Шэн как раз дописывал последнюю черту в иероглифе «ошибка» в фразе «я осознал свою ошибку», и она вышла за линию.
Шао Чжань: «Лучший ученик — его разве можно есть?»
Сюй Шэн: «…А меня можно». Съесть.
Он не закончил эту фразу, Шао Чжань поднял на него глаза.
Поймав взгляд Шао Чжаня, Сюй Шэн почувствовал, как его уши невольно загорелись. Чёрт, а ведь действительно можно… «…Ну ладно, можно».
«Я думал, ты не любишь применять силу», — снова сказал Сюй Шэн.
Когда Шао Чжань в средней школе был хулиганом, это определённо не было для него приятным опытом. Он избегал этого и сдерживал себя.
«Иногда можно сделать исключение».
«Иногда?»
«Когда задеты принципы, — сказал Шао Чжань. — Нужно сказать ещё понятнее?»
Не любит. Но ради тебя может сделать исключение.
Мой принцип — это ты.
Рядом Тань Кай и остальные всё ещё обсуждали, как писать рапорт: «Первый раз — неопытно, второй — уже привычка. Вот скажу я вам, я уже начинаю нащупывать схему написания объяснительных».
Юань Цзыцян: «Ты полчаса пыхтел — всего десять иероглифов написал. Какая там схема, позорище».
«…»
Объяснительные — Сюй Шэн написал их слишком много, должен был бы писать их с закрытыми глазами. Но сейчас у него не было ни одной мысли, он совершенно не представлял, как развернуть следующий абзац. В конце концов он отложил ручку и, коснувшись тыльной стороной ладони горящих ушей, тихо, так, чтобы слышали только они двое, сказал: «Чёрт, дадут ли они вообще рапорт написать… У меня сейчас вся голова только тем и занята, чтобы тебя поцеловать».
На понедельничной линейке должен был быть пункт «зачтение рапортов» — об этом ученики шестой школы слышали ещё до выхода на физкультуру.
Благодаря Сюй Шэну ученикам шестой школы было совершенно всё равно на эти рапорты: все самые громкие рапорты они уже увидели от Сюй Шэна. Мало того, что он обычно хулиганил в школе, так ещё во время той поездки на базу в оазисе его рапорт был просто верхом наглости.
Вообще говоря, обычные рапорты уже не могли вызвать у них никаких эмоций.
Какие-то «самовольное использование электроприборов», «опоздания десять раз» — такие рапорты было даже слушать неинтересно.
Поэтому, когда они услышали, что какие-то ученики собираются выступать с рапортами, их настроение оставалось спокойным — их даже больше волновало, как бы поскорее вернуться в класс от холода.
Пока они не услышали: «Рапорт представляют: Ци Цзямин из 11-го класса 6-й группы, Хоу Цзюнь, Тань Кай, Юань Цзыцян из 11-го класса 7-й группы, и Шао Чжань».
«………»
Кто?
В их школе есть ещё один человек с таким же именем, как у бога учёбы?
У всех учеников сердце пропустило удар.
Шао Чжань уже много раз выступал от имени отличников, стоя на пьедестале почёта, делился опытом учёбы, произносил речи на разные темы. Но рапорт — впервые.