Страница 36 из 49
— Я в Порто-Франко по местному телефону позвонил на радиоузел и отбил телеграмму домой. Долго, конечно, и неудобно. Ничего, вроде бы собираются прокладывать оптический кабель вдоль железной дороги, и будет у нас первое подобие «всемирной паутины» — пока, правда, только в Порто-Франко и у нас.
«День приезда», честно говоря, в памяти отложился плохо. Колонной как въехали в огороженный, как почти все местные города, Нойехафен, так и подъехали к выдающемуся — по местным меркам — зданию. Трехэтажная каменная центральная часть, две двухэтажных деревянных пристройки справа и слева — эдакое поместье, родовое гнездо, замок прямо. Меня вежливо передали в руки «аборигена», представившегося Гансом, и который тут же увлек меня в левое от входа крыло. Там, в одной из комнат, он предложил оставить мои вещи и пройти в столовую — если мне не нужно переодеваться или принять ванну, именно так он и сказал. Ну стеснительностью я не страдаю, в излишней чистоплотности не замечен — сложив свои пожитки возле шкафа, я заявил о своей готовности идти куда угодно, лишь бы покормили. Ганс, улыбнувшись, произнес: «Пройдемте!».
Вот с этого момента в памяти начинаются некие провалы. Первая же стопка под грохочуще резавший слух тост, оставила яблочный привкус во рту и легкое опьянение. Даже не опьянение, ближе всего — по ощущениям — была фраза из пластилинового мультика: «Во всём теле такая приятная гибкость образовалась!». Помню, закусил каким-то мясом, подошедший Хельмут протянул бокал с чем-то и предложил тост за нас с ним, я поддержал, не видя повода отказываться — и дальнейшее всё урывками какими-то, фрагментами… Ясно помню только радость, веселье и облегчение от окончания важной работы, сопровождавшее это застолье. Приподнятое настроение ослабило внутренние вожжи, и я наклюкался в такую склень, что мои предыдущие новоземельные «запои» показались «детской игрой в «крысу».
Через неделю я, извиняясь, съехал от Хельмута. «После завтрака — грибочки, после грибочков — блинчики…» — только с обстоятельным таким немецким уклоном. Мне стало тяжело ботинки зашнуровывать!!! Чуть что — пиво в лучшем случае под пряную мясную соломку! А про худшее и говорить нечего — у меня создалось впечатление, что кухня работает круглосуточно и в постоянном авральном режиме. В общем, я извинился и позорно сбежал в город, в гостиницу, где никто, едва меня увидев, не кричал: «Пива нашему гостю!». Купил себе плащ, резиновые сапоги и часами просто гулял под дождем, когда один, а когда и с Хельмутом. Правда, прогулки с Хельмутом превращались сперва в полноценные экскурсии, а потом плавно перетекали спустя пару часов в застолья, фатальные для меня, потому что часами вливать в себя пиво, даже наивкуснейшее, я был как-то не приучен. Поэтому я переходил на шнапс со вполне предсказуемыми последствиями, невзирая на обилие и разнообразие закусок.
В таком режиме я провел в Нойехафене б
о
льшую часть «мокрого» сезона и, постепенно склонившись к перемене мест, в один из дождливых дней предупредил Хельмута об отъезде, собрал вещички и отбыл на поезде в Порто-Франко. Ну как «отбыл» — после прощального двухдневного банкета меня с пожитками просто загрузили в вагон и оставили дремать в обнимку с «дорожной корзинкой» с припасами и оружейной сумкой. Так что половину дороги я бессовестно продрых, а вот вторую посвятил наблюдению за местными пейзажами. Вполне себе земные пейзажи — если не обращать внимание на редкость человеческого жилья.
Сильно далеко от «станции Порто-Франко» я не успел отойти — разместился в паре сотен метров от неё, в «железнодорожном отеле». И станцию, и отель я взял в кавычки осознанно: вокзала не было от слова «вообще», а зал ожидания и комендатуру, и кабинет начальника вокзала заменял недлинный перрон и будочка с надписью «Касса». Чуть в стороне располагался железнодорожный буфет под вывеской «Railway Porridge» — я «на старые дрожжи» ненадолго впал в ступор от такой саморекламы. «Железнодорожная каша»? Вы серьезно? Причем я это заведение уже видел и даже ел там — вроде вполне прилично всё было… Справился с оцепенением, огляделся — и побрел под нескончаемым дождиком в сторону вывески «Hotel „Railway“». Отель же оказался двойником столичного мотеля «Можайский» середины девяностых, только менее обшарпанным и более чистым. Там я решил отдохнуть с дороги — да так и остался. Подкупила меня интересная компания, сидящая в холле гостиницы и игравшая в карты, негромко переговариваясь. Одного из этой компании я знал хорошо и с ещё одним был знаком.
Портье, он же распорядитель бара у себя за спиной, принял у меня деньги за день и предложил пива или кофе.
— А компания за моей спиной — они надолго здесь?
— Скорее всего, до конца дождей.
— Тогда давайте переиграем — за неделю сколько с меня?
— Семьдесят семь — это со скидкой. Больше двух недель — по десятке за день выйдет.
— Давайте на две недели. И пива налейте, пожалуйста.
Я со стаканом пива обернулся в тот момент, когда Айвар объявил «восемь без козыря», а партнеры негромко выразили свое недовольство величиной заказа и более чем вероятным присутствием «дубин». Подняв бокал, я громко произнес.
— Бойтесь Айвара, «бескозырки» гоняющего!
Айвар, обернувшись, расплылся в улыбке.
— Ай, молодец, что приехал!
И — партнерам.
— Пойдет рубка! Будет теперь кому прикуп в харю бросать!