Страница 30 из 49
Первый лагерь был разбит метрах двухстах от нашей, точнее, уже моей, рощи. От греха — в самой роще уже звучали пока ещё редкие «гранатные» взрывы, и дуриком получить синяки или, не приведи господь, чего похуже, все посчитали излишним. Военные занялись своим делом, остальные — своим. Обустройство лагеря, налаживание быта — скучная проза жизни, в общем. На всякий случай всем были выданы первые «ноу-хау» — круглые медальоны из дерева и — под роспись — инструкция об обязательном круглосуточном ношении. Почти сразу же случилось и первое приключение, слегка смахивающее на анекдот: пошедшие по воду две юных «ботанички» уломали сопровождающего военного поучаствовать в преследовании редкой, по их словам, многоножки. Многоножку они в итоге не догнали, зато появился первый повод для веселья — обычно ситуации складывались обратные: многоножки «агрились» на людей при любой встрече. Вдобавок у людей часто бывает арахнофобия в той или иной форме, что существенно влияло на громкость криков и логичность поступков при «обороне».
Я, наверное, какой-то неправильный начальник. Вместо того чтобы наслаждаться ничегонеделаньем и отвлекаться только на выдачу Ценных Руководящих Указаний и траханье мозгов и тел подчиненных, я выполнял функции работника широкого профиля. Надо копать — копаю, надо обед сготовить — готовлю… Анатолю надо завалить очередное дерево «на опыты» — да не вопрос! И, чёрт! Мне всерьез начала нравиться такая жизнь! Я себя начал чувствовать эдаким палачом из стиха Вишневского, только без нанесения тяжких телесных.
Такая спокойная жизнь продолжалась где-то с месяц, а потом к нам пожаловали сурьезные дяди в погонах. Трое, два капитана и цельный майор. Для разминки и в порядке представления они преподнесли мне письменный ответ из администрации Демидовска и — на эту же тему — письмо от руководства ПРА. Администрация извещала меня, что «по заявлению проведена работа и материалы переданы в соответствующие органы руководства ПРА», а «руководство ПРА» сердечно извинялось и извещало, что излишне инициативные работники наказаны — двое понижены в звании, а руководитель уволен из рядов и приговорен к двум годам исправработ. И после недолгих переговоров я оказался занят всерьез — военным приспичило заиметь тысячу наших «отпугивателей»! Вот прямо сейчас! Немедленно! Майор даже попытался заявить что-то в духе: «Я вам приказываю, товарищ солдат!», но был громко и ясно послан, а потом капитаны нас деликатно растащили. Майор стращал меня карами, на две трети нецензурными, и информировал, где, кого и в каких позах он будет уестествлять оральным способом. Я в ответных словах выдавал ему маршрут движения и техзадание на поход, а также советы по комплектации имущества экспедиции типа покупки деревянных членов на Тушинском рынке и кавказского «национального» вазелина с перчиком и аджичкой. Через пять минут вокруг нас собрался почти весь штат, ржанием встречавший наиболее остроумные перлы, даже капитаны улыбались. Поорав друг на друга ещё минут десять, мы с майором одновременно заржали, и диалог продолжился в более конструктивном русле.
Определенная статистика по применению «палочек-пугалочек» была уже набрана. Деревянные плашки площадью с советский пятак, может, чуть потолще, исправно отгоняли всякую срань в течении двух месяцев — дольше пока их просто не испытывали. Так что двух «пятачков» на ноги и двух — на верхнюю одежду должно было хватить более чем, на чём и сошлись в итоге. И две недели я строгал эти кругляши! Как же я возненавидел эту тупую монотонную работу! А отказаться не мог — военные платили по десятке экю за комплект. Анатоль, конечно, принимал участие, но всё равно, основная нагрузка лежала на мне. Анатоль фонтанировал идеями вплоть до «каждой лужайке — свое дерево» С этой целью в полукилометре от рощи была разбита делянка, за которой следила отдельная девица — полола, поливала, удобряла всем, что под руку попадалось, вела журнал наблюдений и вообще отвечала за это направление.
К концу «лета» я снабдил себя сырьем для «зимнего» увлечения, совмещая снабжение с очередным заказом — завалил несколько деревьев и, пустив внешний слой на заготовки, из внутренних слоев этих «пугалочек» и настругал. Анатоль же, перепробовав все способы, с огорчением был вынужден констатировать факт, что дело в почве — в горшках с землей из рощи «подопытные» рвались вверх, как наскипидаренные. Во взятой в трех метрах от «контрольной точки» образцах либо ничего не выросло, либо нехотя проросло, всем видом жалуясь на жизнь, и завяло очень быстро. Так что уезжали «зимовать» мы со вполне определенными рабочими планами: я занимался резьбой по дереву, а Анатоль — исследованием почвы. Светлое будущее я видел, определенный позитив наличествовал, прибыл
я
появились и демонстрировали тенденцию к увеличению. А огорчало, точнее, слегка беспокоило отсутствие постоянной дамы сердца. Не, «постельные попутчицы» были, но как-то мимоходом, в рабочем порядке, что ли. За меня замуж — хотели, это было, но не хотелось мне. Знак божий отсутствовал, что ли. Да и, по большому счету, не слишком сильно и надо было. Ведь прощай тогда легкость на подъем, свобода и прочие приключения тела и духа, которые, как правило, с женитьбой заканчиваются.