Раздолбай

Пока мужик заходился в эпистолярном жанре, я освободил тела от ненужных им теперь материальных ценностей, фотографируя каждое тело и кучку имущества рядом. Богатенькие Буратины, аж завидки берут! Грязнули только, вон, все полы залили кровью. Или это мы с Дедом виноваты? В общем, свои обновки затолкал в принесённый из машины баул, долю бармена выложил на стойку, только ай-дишку затрофеил, чтоб, как Матроскин учил, «не нарушать отчётности». С ней и так беда — на четыре тела — семь удостоверений! Чем выпаивали Арлин — не знаю, но она уже сидела порозовевшая. Подошёл, хотел по плечу погладить и сказать что-нибудь успокаивающее — отдёрнулась и взглядом обожгла. Ладно, думаю, этот вопрос на потом, и на улицу.

Оперативно прицепил «новый» автомобиль к грузовику и вернулся за женой и показанием бармена. Забрал «и то и другое» и быстренько — быстренько на выход, пока не озадачили выносом тел. Да и транспортом делиться как-то не хотелось, вот хоть плачь! Бывают такие приступы, когда бороться с жабой бесполезно и бессмысленно.

Километров десять Арлин молчала, глядя в никуда перед собой и не реагируя на бросаемые мной косые взгляды. Жопа: «Ой, не к добру!», голова: «Ты это, помягче как-нибудь!», советницы, блин! Только Дед поддержал: «Мы правы, от этого и пляши!» В горле запершило некстати…

— Арлин, милая…

— АААААААААА! За что????? Зачем с ними так????

Я от неожиданности по тормозам ударил.

— Ты и меня теперь, как их?!

Ой, бляяя, истерика, и как не вовремя! Бить любимых нельзя, да и неразворотливо, а вот водички… Сколько в рот набралось, столько и выплеснул на выдохе мелкой взвесью, «керхер» изобразя. Замолчала, затихла, а я уже обтираю салфеткой чудо моё, ласково и негромко расписывая ей её недолгую, но яркую в плане сексуальных переживаний жизнь, если бы молодые люди, как Кристобаль Хозевич Хунта, «успели раньше». Меня-то положили бы сразу, бармена тоже, а вот ей и барменовой жене, что её отпаивала, да всем, кого нашли бы эти «милые детки» очень доходчиво объяснили, какие они мягкие и пушистые. Тут и «лишние» айдишки пригодились. На двух — милые девичьи лица. Лица есть, а тела-то где?

Успокоилась, прислушалась к голосу разума, поплакала немножко, неудобно свернувшись у меня в объятиях. Посидели так в сумерках минут десять и дальше поехали.

В Аламо въехали уже в темноте. Слава богам, в карауле был шапочно знакомый мужик, узнавший меня, выслушавший и вызвавший шерифа без игр в стража закона и подозреваемого. «Менты примчались через час и били Сёму сгоряча» здесь не прокатывает — шериф появился через минут пять, не слишком довольный вызовом, но и без бесива в облике. При свете прожектора ознакомился с письменными показаниями бармена и устными — моими, повертел в руках айдишки и предложил часам к восьми быть у него в конторе со всеми трофеями, уложенными в Лендкрузер. На том и разъехались — шериф по своим шерифячьим делам, мы — в гостиницу.