Страница 8 из 23
Мэр замолк, изобразив на лице трагедию великого мыслителя, чьи мысли опять оказались не поняты мелкими и тупыми людишками, после чего, приняв снова важный вид, продолжил:
– Хорошо! Я буду краток! Джек, мне нужны братья Уэйн. Поэтому мы хотим предложить тебе такой план. Один из этих двоих бандитов, сидящих сейчас в тюрьме, бежит. Находит братьев и приводит на выручку тебе, где их будут ждать в засаде рейнджеры. После чего ваши пути расходятся. Ты – на свободу, все остальные бандиты – на виселицу. Как тебе предложение?
«Вот сволочь… Впрочем, мне что за дело! Предложение поступило. Принимать его или нет? Они, похоже, не верят, что Джек потерял память. Думают, что тот знает, где логово банды. М-м-м… А те двое, Форд и как его… значит, на предательство не пошли. Как бы то ни было, в любом случае, надо соглашаться. Хуже, чем есть, уже не будет».
Некоторое время я хмурился, изображая угрызения совести, а затем зло буркнул:
– Хорошо. У меня нет выбора, я согласен.
Мэр, при моих словах, засиял, словно новенький пятак на солнце, очевидно, этот «гениальный» план был его детищем, после чего бросил торжествующие взгляды на свою свиту: сначала на шерифа, а потом на банкира. Шериф в ответ нахмурился, а банкир выдавил из себя довольно кислую улыбку, но, судя по довольному лицу главы городка, тому было наплевать на их чувства. После чего мэр, посчитав свою миссию выполненной, коротко кивнув мне на прощание, развернулся и важно, с чувством собственного превосходства, вышел. Следом за ним исчез за занавеской банкир. Шериф задержался, очевидно, что-то хотел сказать мне, но в последнюю секунду передумал, обдав меня презрительным взглядом, резко развернулся и вышел вслед за ними.
«Чем черт не шутит, вдруг кто-то из бандитов знает, как найти этих братьев Уэйн. А тогда… у меня может появиться шанс».
То, что в ловушку могут попасть люди, пришедшие меня спасать, меня не волновало. К банде я не имел никакого отношения, поэтому факт предательства, как таковой, отсутствовал. Просто представился шанс спасти свою жизнь. Вот и все. Как будут говорить потом, в двадцать первом веке: «ничего личного».