Страница 16 из 23
Кивнул ему головой, что понял, а затем впился зубами в жареное, чуть тепловатое, мясо, с такой жадностью, словно голодал, как минимум, неделю. Тарелка опустела в три минуты. Несколько секунд соображал, обо что вытереть жирные пальцы, наконец сорвал несколько пучков травы и вытер руки. Взял кружку с налитым кофе. Повар, наблюдавший за мной, нейтрально заметил:
– Ковбой бы вытер руки о сапоги.
Попытка вывести на разговор. Дескать, если не ковбой, то кто ты? Поговорить хочешь? Пожалуйста. Мне как раз надо узнать про дорогу, так почему не у него?
– Меня зовут Джек Форд. Спасибо за еду. Было очень вкусно.
Ковбой только кивнул головой, соглашаясь с моей оценкой его стряпни. Я подумал, что раз мы познакомились, приличия соблюдены, то можно приступить к расспросам, но Лоутона, похоже, интересовал только сам процесс поглощения утреннего кофе. Пришлось самому продолжить разговор:
– Слушай, Билл. Я тут, похоже, немного заплутал.
Повар повел себя так, словно я говорил не с ним, а сам с собой. Поставив кружку на камень, достал кисет и трубку, затем последовал неторопливый процесс набивки трубки.
– Мне бы хотелось как можно быстрее достичь железной дороги, чтобы добраться… до Нью-Йорка.
Лоутон сделал первую затяжку, затянулся.
– Бежишь?
Я поперхнулся кофе и закашлялся. Вопрос ударил не в бровь, а прямо в глаз.
– Бегу… гм, от себя.
В принципе, я сказал правду. Я бежал от «славы» Джека Льюиса.
– Где-то… я уже это слышал.
Он задумался, потом, словно просветлел лицом.
– Ты с востока. Угадал?
«С востока? Он, очевидно, имеет в виду, что я прибыл с Восточного побережья. А почему бы и нет!»
– Угадал, Билл.
Повар самодовольно усмехнулся и начал мне объяснять, как ему в голову пришла эта светлая мысль:
– Это было год назад, в Додж-Сити. Как-то в баре, за стаканчиком виски, я разговаривал с одним мистером Лаковые Башмаки из Бостона. Набравшись, тот начал рассказывать о себе. Он, типа, газетчик. Вставил, как раз, эти самые слова. Он еще много чего говорил, и все как по-писаному. Вроде хотел «вдохнуть воздуха свободы». И прочий такой бред. Ты тоже в газеты пишешь?
– Не пишу.
– Акцент у тебя странный. Ты немец?
– Нет. Русский.
– Знавал я одного немца. Отто его звали. Неплохой был парень. Застрелили его в Додж-Сити. Хм. Россия? Вроде слышал, но не уверен, что речь шла именно о ней. Много тут вас, приезжих, в голове путается. Давно в Америке?
– Недавно, – подумав, добавил: – С полгода.
– Ну и как тебе?
– Пока трудно сказать.
– На востоке где был?
– Нью-Йорк. Оттуда прямо сюда.
После такого ответа мне осталось только молиться, чтобы повар не оказался родом из Нью-Йорка.
– А я из Кентукки. Там есть такой небольшой городок Битворт. Я там не был с четырнадцати лет. Как уехал, так и мотаюсь по стране. Я так понимаю, ты не был в тех краях?
– Не был, но мне хотелось бы понять, в какую сторону ехать, чтобы попасть к железной дороге.
– Если пойдешь с нами, точно до нее доберешься. Только мне кажется, тебе этот путь не подойдет.
Его слова меня сразу насторожили, но повар не заметил или сделал вид, что не заметил. Сделав очередную затяжку, он медленно выпустил дым в небо.
– Почему? – осторожно спросил его я.
– Все просто, парень. Стадо делает за дневной перегон от силы двадцать пять миль, значит, только недели через четыре, не раньше, мы увидим рельсы. Думаю, для тебя это слишком долго.
– Правильно думаешь, Билл, – с облегчением подтвердил я его слова.
– Странный ты человек, Джек. По твоему виду я бы решил, что ты родом с Запада, а по разговору – только что сошел с восточного экспресса…
Я сделал вид, что не заметил небольшой паузы, тогда Лоутон продолжил:
– Ладно. Мне уже надо ехать. Садись ко мне в фургон, поговорим по дороге.
За время нашего разговора я получил массу нужной и ненужной информации, а повар – возможность всласть почесать языком. Неторопливо и доходчиво он объяснял и рассказывал мне, как живут люди на Диком Западе.
– Наша жизнь далеко не сахар, как бы там, на востоке, ни думали, и все равно они сюда бегут, кто за новой жизнью, кто за свободой. Я вот, что скажу: свободу на хлеб не намажешь и вместо штанов не оденешь. Как и там, приходится на хозяина работать. Но-о, милые!! – некоторое время он кричал на лошадей и щелкал в воздухе кнутом, потом продолжил: – Вот за перегон скота хорошо платят, но за эти деньги парни работают по двенадцать – четырнадцать часов в сутки, день изо дня. К тому же наши деньги еще зависят от цен на мясо, от состояния скота, а также от самих торговцев. К тому же…
Меня заботы ковбоев мало трогали, поэтому я временно отключился, пытаясь систематизировать полученные сведения. Стадо гонят в Канзас, в Абилин. Этот город – скотоводческий центр, где его оценят, купят, погрузят в вагоны и отправят на восток. Город сравнительно большой, насколько это возможно для Запада, если судить по рассказу Лоутона. Уже через пару недель там будет настоящее столпотворение, когда начнут прибывать стада. Билл говорит, что в город вместе со скотом каждую неделю пребывает по четыреста – пятьсот ковбоев, поэтому нетрудно будет затеряться среди такой толпы, а затем незаметно сесть на поезд. Но четыре недели… За это время все что хочешь может случиться. Правда, Лоутон утверждает, что я могу быть в Абилине уже через восемь – десять дней, если поеду сам, но большая часть пути проходит по обжитым местам, а значит, встречи с представителями закона мне никак не избежать. Второй путь – двигаться к океану. Достигнуть порта, а там сесть на пароход – и поминай, как звали! Но этот путь, как я понял из сравнительной географии Лоутона, почти в два раза длиннее, а главное, он находился в том направлении, откуда я бежал.
«Дубль два. Джек Льюис, пройдите, пожалуйста, к эшафоту. Нам необходимо переснять сцену с вашим повешением».
Третий путь был самым простым и в то же время самым сложным. Просто взять и поехать в направлении железнодорожных путей через равнину. Если держаться правильного направления, то, по выражению Лоутона, «морда твоей лошади уткнется в рельсы через четыре-пять дней». Там уж как повезет. Можно встать на пути паровоза, а можно вскочить на тормозную площадку вагона, когда поезд резко снижает скорость, например, при крутом повороте. Лучше, конечно, найти станцию. Но трудность этого пути заключалась не в способе посадки на поезд, а в поисках воды. Места, по которым придется ехать, по большей части, пустынные, неисследованные.
«В этих местах я проскочу незамеченным, но только что делать с водой? Взять запас. А если собьюсь с пути?»