Страница 15 из 17
5. Блэр
Поверить не могу, что я ему такое сказала.
Я медленно и неохотно отстраняюсь от Кэмдена, и в горле у меня стоит комок размером с булыжник. Я наблюдаю за ним, затаив дыхание, в ужасе, что он оттолкнет меня или, хуже того…
Рассмеется мне прямо в лицо.
Он, слава богу, не делает ни того, ни другого.
Он долго молчит, а потом наконец произносит:
– Думаю, не имеет никакого значения, чего хочешь ты, чего хочу я. – Голос у него при этом такой тихий, что мне приходится придвинуться еще ближе, чтобы расслышать его слова. – Если я к тебе хоть пальцем прикоснусь, Нокс мне сердце из груди вырвет.
У меня кровь шумит в ушах, и я с трудом сглатываю разочарование.
– Ничего он не вырвет.
Кэм улыбается – едва заметно, почти грустно.
– Еще как вырвет. И ты это прекрасно знаешь.
Раздраженно фыркнув, я отступаю на шаг – мне остро необходимо пространство.
– До чего бесит.
– Что – что я тебе отказал? Или что проблема в твоем брате?
– И то и другое. Как по мне, ты просто оправдания ищешь.
Я хватаю со стола свой бокал и принимаюсь яростно всасывать напиток через трубочку, пытаясь в один присест допить коктейль (знаю, я просто нелепа), а потом, перегнувшись через Кэма, ставлю бокал обратно на стол. Тело у Кэма – сплошная стена жара и мышц. Даже от самых невинных прикосновений к нему у меня по всей коже бегут мурашки.
И это раздражает еще больше.
– Ты ведь его знаешь. – Я отвожу взгляд. Смотреть на Кэма я не собираюсь. Разглядываю всех вокруг, кроме парня, который сидит ближе всех. Парня, в которого я влюблена по уши несколько месяцев. Да что там, несколько лет, и который только что ласково отшил меня.
– Блэр. Посмотри на меня.
Ненавижу, когда он зовет меня по имени – оно так приятно звучит, когда его произносит Кэм. Мельком покосившись на него, я замечаю на его лице страдание. Как будто ему тоже больно.
Да ладно. Не может быть, чтобы настолько сильно.
– Ты боишься моего брата, – огрызаюсь я.
– Я боюсь самого себя, – парирует он, и меня его ответ приводит в замешательство. – Я же просто мерзавец. И к девушкам отношусь как к мусору.
– Не верю, – пренебрежительно отмахиваюсь я. – И ко мне ты как к мусору никогда не относился.
– Ты – другое дело. Я тебя знаю. Ты сестра моего лучшего друга. – Он замолкает. – И как раз поэтому нам нельзя ни во что ввязываться. Я вообще не завожу отношений, особенно с родственницами близких мне людей.
Я закатываю глаза.
– Почему все мужчины считают, что нам только это и нужно? – В ответ на его вопросительный взгляд я поясняю. – Отношения.
– Потому что такая девочка, как ты, заслуживает лучшего. От случайного перепихона с каким-нибудь говнюком ты не ощутишь ничего, кроме… пустоты.
Кэм прав, черт бы его побрал.
Я раздраженно вздыхаю.
– Женщина.
Он хмурится.
– Что?
– Я не девочка, я женщина. Мне двадцать один. Вряд ли меня можно называть девочкой.
– Поверь мне, в моих глазах ты определенно женщина. – От его многозначительного взгляда мне хочется ему врезать. Или поцеловать его.
Выбирай любой вариант.
– Что ж. – Я скрещиваю руки на груди. – Насчет «какого-нибудь говнюка» ты не ошибся.
Он улыбается. На самом деле улыбается. Как будто мне удалось его рассмешить.
– Ты очень хорошенькая, когда злишься.
– Не смей говорить мне сейчас ничего приятного. – Я пытаюсь ткнуть ему пальцем в лицо, но Кэм его перехватывает, отчего по моей руке прокатывается электрический разряд. Впрочем, он тут же отпускает меня, будто и сам ощутил то же самое. – Поверить не могу, что я попыталась к тебе подкатить, а ты меня отшил.
– Ты поверишь, если я скажу, что вообще-то для меня это было мучительно?
– Нет, – тут же откликаюсь я.
– И все же так оно и было, – настаивает он. – Ты красивая. Ты умная. Ты храбрая. А я – мудак.
– Хватит обзывать себя, Кэм, это быстро надоедает. Пытаешься намекнуть, будто ты недостаточно хорош для меня.
– Так и есть. Поэтому тебе будет лучше без меня. – Он раскидывает руки по сторонам. – А теперь иди сюда.
Будто в трансе, я подхожу ближе. Отказываться от шанса оказаться в объятиях единственного и неповторимого Кэмдена Филдса я не собираюсь. Позволяю ему притянуть меня ближе, обвиваю руками его мощный торс, поворачиваю голову, вжимаясь лицом ему в шею. Он стискивает меня в объятиях, дразнящим движением пальцев касается моих обнаженных боков – совсем рядом с бедрами, и, боже помоги, я вполне могу потерять сознание от одного-единственного прикосновения.
– Я должен был обнять тебя еще разок напоследок, прежде чем ты навсегда меня возненавидишь, – бормочет он мне на ухо. При каждом слове губы его задевают чувствительную кожу. – Я гребаный идиот.
– Да, это точно. – Я отстраняюсь, и меня тут же накрывает тоска по прикосновениям к его мощному телу, по его крепким объятиям. – Ты даже не знаешь, что упускаешь.
– В том-то и проблема, – бормочет он. Взгляд его медленно скользит по моему телу, задерживается там, где кожу особенно сильно покалывает от волнения. – Практически уверен, что я точно знаю, что упускаю.
Мы еще долго смотрим друг на друга, не отводя взглядов, а потом я понимаю, что больше не могу выносить эту пытку.
Мне надо убраться подальше от него. Как сказала бы Рита, сейчас же.
Раздраженно фыркнув, я разворачиваюсь и ухожу прочь. Я высоко держу голову, осанка у меня идеальная. Я изо всех сил стараюсь хотя бы внешне сохранить сдержанность, не показать, что на самом деле я буквально разваливаюсь на части. Шаг за шагом я двигаюсь через толпу по направлению к уборной и, только оказавшись там, позволяю себе прислониться к стене и закрыть лицо руками.
Я пытаюсь глубоко дышать, но ничего не помогает. Опустив руки, я кричу, обращая на себя внимание всех женщин в уборной, а их, кстати, немало. Двое вскрикивают вместе со мной. Некоторые попросту начинают смеяться.
Только одна подходит ко мне, кладет руку мне на плечо. Судя по ее выражению лица, она прекрасно понимает, что творится у меня на душе.
– Это из-за мужчины? – спрашивает она.
– А разве бывает по-другому? – откликаюсь я.
Девушка заключает меня в объятия, а остальные начинают аплодировать.
И я не могу больше сдерживаться.
Я начинаю плакать.
Двадцать минут спустя я возвращаюсь в бар с таким видом, будто между нами с Кэмом ничего не произошло. Я взяла себя в руки. На лице моем не осталось никаких следов слез, и я абсолютно спокойна.