Страница 9 из 18
3
Девять вечера: по небу разлилась мертвенная бледность предгрозовой ночи. В доме Ригау почти везде потушили лампы, на улице осталось всего несколько экипажей. В комнате, отведенной для усопшего, в гробу отбывает вахту дон Франсеск Ригау под присмотром сестры, сеньоры Мадроны и еще четырех ее подруг. Женщины недовольны: за стеной кто-то невнятно шушукается. Это совет директоров мануфактуры Ригау собрался на заседание, чтобы залатать прореху, оставленную всеведущей смертью.
Сеньор Жулиа Ригау восседал в кресле с широкими подлокотниками, упиваясь властью: он был на коне. Но нога ныла – весна давала о себе знать, – и фабрикант внимательно следил за реакцией присутствующих, особенно Серры, который твердил и твердил: «На мой взгляд, это рискованно, неосмотрительно». Серра размахивал трубкой, указывая на опасность, словно она притаилась в центре зала, над кофейным столиком: «Кто может поручиться, что никто не спросит, куда идет эта ткань? Шутка ли, шинельное сукно, обмундирование. Это может обернуться против нас». Сквозь дымовую завесу доносился низкий голос Ригау, настаивавшего: «Тысяча чертей, Серра, вы должны радоваться, что станки наконец заработают на полную мощность. Это не первый наш военный заказ. Тысяча чертей, Серра». Выходит, этот болван Гавальда так и не сумел переубедить его перед заседанием, хоть и клялся, что все уладит, если только дать ему поговорить с Серрой. Никому нельзя верить, думал Ригау.
– Обстоятельства изменились, сеньор Ригау, – упорствовал Серра. – Нынче неспокойно. В цехах зреет недовольство.
Трусы, думал сеньор Ригау, все они трусы. А вслух сказал:
– Эти бездельники из «Солидарности»[8] уже засели в мэрии, так пусть они политикой и занимаются. А мы промышленники, и всё тут. Мы даем людям работу, Серра, тысяча чертей. От нашего сукна не зависит, кончится ли война, если она вообще начнется.
Гавальда, с несколько пристыженным видом придерживая пенсне, вмешался: послушайте, Серра, правительство выделило специальный кредит, и армия не может позволить себе роскошь нам не платить. Вы меня поняли. А предприятию это даст возможность встать на ноги.
– Даже если бы он болел, Мерсе, все равно тяжело смириться, дорогая.
– Вот именно, милые. А теперь представьте, с его-то здоровьем. Еще два дня назад никто, поверьте мне, никто не мог такого вообразить.
Когда у сеньора Ригау вздувалась вена на шее, это означало, что дела плохи.
– Если мы не возьмемся за этот заказ, – стучал он тростью об пол, – его заберут Серрадель или Коста. А такого я не допущу. К тому же, тысяча чертей, Серра, мы с покойным братом уже давно это обдумывали.
– Но решения так и не приняли.
Серра тут же раскаялся в своей неосторожности, а сеньор Суккарратс оцепенел от страха. Ригау сделал вид, что не расслышал.
– На прошлой неделе я переговорил с одним знакомым из интендантства[9], – самодовольно продолжал он, – и убедил его: заверил, что у нас на складе уже тысячи метров нужного им сукна. Он, конечно, не мог принять такое за чистую монету, но нос воротить не стал. Через неделю мы сможем организовать поставку, а его, уверяю вас, я убедил. – Он начертил недокуренной сигарой в воздухе какие-то неразборчивые знаки, и Энрику Турмеде стало ясно, что речь идет о приблизительном размере взятки. – Мы получили телеграмму сегодня утром: для начала десять тысяч метров.
– А к какому сроку?
– Через три дня.
– Это невозможно, – рассердился Серра.
Нога у сеньора Ригау ныла все сильнее, а этот кретин Серра продолжал артачиться.
– Теоретически это возможно, – вкрадчиво заметил Гавальда. – Дней за пять успеем.
– Нет, за три.
– Ну пускай за три.
Потом они превратятся в пять или в семь, знал Гавальда, все в этом мире можно передвинуть и переставить, а противоречить сеньору Ригау, когда, не будь тут Серры, они уже достигли бы желанного решения, не имело смысла.
– Мадронета, ты помнишь, как еще на прошлой неделе он строил планы на лето? И собирался в августе съездить в Пучсерду, бедняжка.
– Да-да, точно, припоминаю. Как он радовался этой поездке.
– Серра, вы говорите не о производстве, а о тревоге, о политике. – Вена на шее сеньора Ригау вздулась, нога не давала покоя, а тут от нервов еще и жжение в затылке. – Вы заведуете технической частью. А я, – он ударил себя в грудь и после указал на дверь, словно давая понять, что покойный брат ничего поделать уже не может, – я вижу общую картину. Мне как хозяину яснее все стороны дела: удобный случай, незначительный риск, быстрый доход. Меня интересует мнение всех остальных. Гавальда?
– Я согласен. Благо фабрики прежде всего. Я всецело доверяюсь нашему рулевому. – Гавальда кивнул ему, придерживая очки, и надел их, давая понять, что разговор окончен.
– Благодарю вас. Суккарратс?
– Без ложной скромности скажу, – дребезжащим голоском ответил тот, – что я провел уже полвека в этих стенах, то есть не в этих, конечно, а сами знаете в каких, и навидался всякого.
Сеньор Ригау пока еще держал себя в руках, но Энрик Турмеда понимал, что тот вот-вот взорвется. Суккарратс безмятежно продолжал:
– И если позволите, с тех самых пор, как я, недостойный, являюсь членом совета директоров, мне никогда не приходилось видеть, чтобы покойный сеньор Франсеск, упокой Господь его душу, совершал нелепую ошибку…
– Мадрона, милая, – внезапно расчувствовалась сеньорита Ригау. – Наш бедный Франсеск еще вчера заказал себе на ужин овощное блюдо, самое полезное для его пищеварения. А теперь ты только погляди…
Сеньора Мадрона горестно покачала головой, и все на минуту затихли из уважения к усопшему.
– Отлично, Суккарратс, – взорвался наконец Ригау. – По-вашему, благоразумие прежде всего. Серра?
– Я уже все понятно объяснил, – пробурчал Серра, который не знал, куда себя деть, так как собственное мнение стало казаться ему опасным.
– Подумайте, Серра, – увещевал Гавальда. – У нас есть шанс выгодно продать то, что мертвым грузом лежит на складах, на несколько недель обеспечить фабрику работой, а вы всё еще против?
– Да я… Да нет, насчет работы, конечно, я только за, и чем больше, тем лучше. Но…
– Совесть заела? – усмехнулся Гавальда.
– Ладно, согласен, – неуверенно уступил тот, немного помедлив.
– Отлично. А ты, Энрик, что скажешь?