Страница 12 из 18
5
У Энрика Турмеды было любимое занятие: он забывал обо всем на свете, усаживался в кресло у очага и в одиночестве часами предавался раздумьям, лениво перебирая в голове бесконечные мысли. Свои навязчивые идеи Турмеда холил и лелеял, вскармливал и взращивал. Энрик жил в небольшом особнячке. Дом был свадебным подарком тестя, и больше всего Энрику нравилось в нем то, что он находился на почтительном расстоянии от фамильного гнезда Ригау. После свадьбы Энрик с женой обосновались в этом доме, но счастье бедной Франсины продлилось лишь два быстротечных года, за которые она едва успела привыкнуть к тому, что ее муж, невесть откуда взявшийся паренек из никому не известной семьи скромного происхождения, родом из Аранской долины[11], толковый и с хорошими связями, жаждет покорить полмира и уверен, что вторая половина уже у него в кармане. Отпущенного ей времени хватило, чтобы забеременеть, выносить и родить истошно вопящее дитя, которое с трудом пробило себе дорогу на свет Божий, разрывая материнское нутро. Так завершилось бренное существование бедной Франсины: она умерла от потери крови через два дня после родов, не успев прийти в себя, глядя потускневшим взором и почти не узнавая существо, ставшее причиной ее смерти. Тетушка Мерсе и сеньора Мадрона по совету повитухи взяли на себя практическую сторону вопроса и за несколько часов до смерти матери решили, что девочке нужно искать кормилицу. Они нашли Монсеррат, скорбевшую о смерти мужа и сына; грудь у нее готова была лопнуть от молока, а сердце просило забвения, и после смерти Франсины она согласилась переехать к ним. Смерть жены привела Энрика в отчаяние; он никогда не был так одинок. Почему-то ему казалось, что в ее смерти немного виноваты все вокруг. Чтя память Франсины, он решил воспитывать дочь самолично, не расставаться с ней, и не позволил родне забрать ее к себе в особняк Ригау вместе с кормилицей и всеми его воспоминаниями. Это решение окончательно испортило и без того сложные отношения Турмеды с семейством Ригау. Один только тесть, тоже переживший нечто подобное, когда его жена скончалась после рождения Франсины, понял, что творится в душе у Энрика, и безмолвно одобрил решение зятя. Без колебаний он взял молодого юриста к себе на фабрику и дал ему право голоса в совете директоров: именно это и составляло предел мечтаний Энрика. Всем он казался умелым пронырой, который во что бы то ни стало пытается пробиться наверх. Дядюшка Жулиа, который во всем, что касалось Турмеды, был на стороне Мерсе, презрительно кривился. А тесть, сам оставшийся безутешным вдовцом, понимал, какой путь предстоит пройти Энрику, и полностью его поддерживал.
В неуклонном исполнении родительского долга Энрику способствовала Монсеррат, которая из кормилицы сделалась няней и помощницей по хозяйству. Когда же Аделе исполнилось семь лет, Энрик понял, что совершенно не умеет поддерживать разговор с дочерью и видится с ней крайне редко, хотя ее присутствие и подчиняет их жизнь определенному ритму. Осознал Турмеда это внезапно, сидя как-то под вечер у очага. Адела чуждалась отца, глядела исподлобья, и сам он ничего о ней не знал, словно все усилия пропали втуне. Кое-что ему было-таки известно: без сомнения, дочь терпеть не могла ходить в гости в особняк Ригау – хорошее воспитание обязывало к еженедельному его посещению, – и, по всей видимости, легко ей было только с дедушкой Франсеском, хотя и дядюшка, и тетушка бросались ей навстречу – красавица наша, принцесса! – как хищные птицы. Энрик Турмеда всеми силами пытался чем-нибудь заинтересовать дикарку, но ничего не достиг. Маленькая Адела пряталась за спину Монсеррат и бродила по дому, словно носила за плечами свой особый мир. Энрик тревожился, понимая, что ребенок не может всю жизнь провести в четырех стенах. Втайне посоветовавшись с тестем, он, к вящему ужасу дядюшки Жулиа, тетушки Мерсе и сеньоры Мадроны, в дружеских беседах с которой Мерсе уже тогда изливала любое горе в жизни, поручил дальнейшее образование дочери монахиням-кармелиткам, чья школа, расположенная за городом, в окружении сада, заслужила солидную репутацию среди отягощенных потомством промышленников. Полный пансион. Все нужно делать блестяще или не делать совсем. Для достижения своих целей он вошел в попечительский совет и взял на себя расходы по обучению и содержанию двух других учениц, девочек из бедных семей. Монахини его боготворили: несчастный сеньор Турмеда, так рано овдовевший, несомненно казался им святым человеком, и они втихомолку баловали его дочь, незаметно окружая ее заботой. Энрик всегда признавал, сидя в одиночестве у очага, что, как ни крути, следует быть благодарным тестю за мудрые советы.
С тех пор как Энрик Турмеда отправил Аделу учиться в школу на полный пансион, Жулиа и Мерсе Ригау перестали с ним разговаривать. Из обыкновенного чужака, косвенно виновного в смерти Франсины, он стал непорядочным человеком, безответственным отцом, недостойным семьи Ригау. Раньше они терпели его присутствие из уважения к Франсеску и из-за деточки. Однако теперь и слышать о нем не хотели. С особенным пылом открещивалась от него сеньорита Мерсе Ригау, ибо ее верная подруга Мадрона – тоже, можно сказать, вдова – нашептывала ей на ушко, что вдовец должен уметь исполнять свой долг, а не бесстыдно увиливать от него, бедная малышка, всего семи лет от роду и уже вдали от родных.