Страница 24 из 39
Рядом с Вамбери постоянно шел злой фанатик в смушковой шапке, длинном халате и в зеленых туфлях и кричал, точно ему платили золотом за этот крик:
– Ты думаешь, эфенди, что Омар, этот паршивый пес, эта дьявольская скотина, эта вонючая гадина, не поступил вероломно? Отвечай сейчас же!
Вамбери мог бы ответить персу: «Друг мой, я не заинтересован в этом, ты можешь успокоиться…»
Но этот ответ был бы равносилен объявлению войны. Его убили бы, приняв за дьявола. Вокруг были темные и бешеные люди. Многие из них никогда не видали европейца.
И Вамбери делал строгое лицо и спорил как суннит, спорил как турок, спорил до седьмого пота. Он изучил в Стамбуле все штуки мулл, и его трудно было заподозрить в обмане.
Так было на каждой остановке, на каждом перекрестке, на каждом ночлеге.
Наконец, он увидал ряды тополей и фруктовые сады. Между ними белело что-то большое и бесформенное. Это был Тегеран.
Вамбери загорел и закалился. Его звали Решад-эфенди. Вся его прошлая жизнь, казалось, была отрублена от него. У него завелись новые друзья.
В прекрасные синие ночи Тегерана он пил с ними, читал им стихи Омар Хайяма и Гафиза.
Красное вино – хуллари – темнело в их бокалах. Звучали непрерывные тосты. Они придумывались тут же, на лету.
– Пью за избивателя караванов! – кричали одни.
И все пили за избивателя караванов.
– Пью за Бинт-уль-Нааша (дочь мертвеца)! – кричал другой.
И все пили за Большую и Малую Медведицу, называемую в Персии дочерью мертвеца.
Так пили всю ночь под синим небом Персии. Потом кричали совы и лаяли собаки предутренним лаем. Звезды бледнели и уходили с неба. Тогда шли спать.
Вамбери пришел к своему приятелю, турецкому послу в Тегеране, Гайдар-эфенди, и развернул перед ним картину.
– Что хочет сказать мой друг? – турок посмотрел вопросительно.
Он сам был человек свободный, без предрассудков и уважал Вамбери.
– Немного внимания, господин, – сказал Вамбери, – взгляните сюда: вот здесь лежит Бухара, а здесь – Хива, там, где тянется великая водяная жила, называемая Оксусом или Амударьей. Туда пойдет Вамбери с вашего разрешения.
– Не шутите, такого разрешения не будет.
– Тогда Вамбери пойдет без разрешения.
– Никогда! – вскричал его друг, – оттуда не возвращаются европейцы. Вы хотите быть разрубленным на куски или повешенным за ноги. Куда вы пойдете – вы хромаете. Чтобы попасть туда, надо пройти сотни верст пути, и какого пути – пески, горы, ямы, терпеть холод и голод. У вас не хватит сил.
– О, – сказал Вамбери, – в Персии мне делать нечего. Я не археолог, развалины меня не занимают. Что касается голода – я голодал пятнадцать лет, это не так мало. Что касается выдержки, то я вскакиваю на лошадь на полном ходу и взбираюсь на верблюда, как акробат. Общество бродяг и разбойников только развлечет меня.
– Но один вы не сделаете и трех шагов.
– А кто вам сказал, что я буду один? Я пойду со своими друзьями.
– Кто же они? Могу ли я видеть их?
– Для этого стоит только подойти к окну.
Гайдар-эфенди взглянул и вздрогнул. Во дворе посольства сидели паломники, возвращавшиеся из Мекки в Центральную Азию. Совершенно истощенные, покрытые грязью и пылью, как загнанные животные, с четками и посохами сидели дервиши.
– С ними, с этими фокусниками и ханжами пойдете вы, Вамбери? Я не допущу этого.
– Увы, господин, я уже решил.
– Я ничего не понимаю, Вамбери. Что вам нужно в Бухаре? Зачем вы ищете плохого и только плохого?
– Дорогой эфенди, я человек науки. Пословица говорит: не входи в дом с дурной дверью. Я хочу войти, я хочу увидеть Бухару. Может, всю жизнь я должен был положить именно на то, чтобы попасть в Бухару. Это упорство ученого. Меня не остановит ничто. Почему я пойду с дервишами? Я говорю по-турецки лучше любого турка, профессия этих людей – обман. Я знаю, что простых людей обманывают с одинаковым успехом и в Азии, и в Европе. Эти люди торгуют молитвами и четками и водой из Мекки. Они берут эту воду в любом колодце. С ними легко поэтому ладить. А если я погибну, потеря не очень большая. Родина моя далеко, семьи у меня нет. Поэтому не держите меня, мой друг.
Потом к Вамбери заглянул доктор Бимзенштейн. Он был похож на колбу, которой приделали неожиданно ноги. Он трудно дышал и немного заикался.
– Вамбери, я слышал, вы идете в Бухару?
– Да, иду.
– Слушайте, старина, майор Коннолли был там…
– Ну и что же?
– Его голова висит на зубцах эмирской башни. Стоддарт пошел по его дороге. Его пробили копьем, как лист картона.
– Были и другие, доктор, были и счастливее этих.
– Да, были… Блоквилль сидел передо мной, как сидите вы, и рассказывал о том, как туркмены жгли ему пятки и ломали руки. Вайсберн – крепкий англичанин – смеялся со мной над опасностями. Спросите ветер, Вамбери, спросите ночь, спросите дорогу, Вамбери, – где Вайсберн? Никто не ответит, потому что никто не знает, что стало с ним.
– Я скромней их, доктор. Я никогда не искал славы мученика. Я пройду незамеченным, как блоха на дервише.
– Незамеченным, Вамбери? Сто глаз будут следить за вами день и ночь. Будете ли вы есть, спать, притворяться молящимся, – сто сторожей будут стоять за вашей спиной. При каждом шаге вы будете наступать на шпиона. В степи, в монастыре, на базаре, на улице стоит одному человеку сказать: «Это френги (европеец)» – и вы погибли. Вы никак не сможете защититься. Дрогнувший взгляд, оступившаяся нога, неверное ударение в слове выдадут вас.
– Все так, доктор, но у меня есть одно, за что я ручаюсь.
– Что же это, Вамбери?
– Сила воли, сила воли, доктор.
– Хорошо, – сказал Бимзенштейн, – тогда накануне вашего пути вы зайдите ко мне.
Была теплая южная ночь. Доктор сидел в своей комнате и курил. В дверь постучали. Он отворил ее и отшатнулся…
– Кто это? – спросил он.
– Не пугайся, эфенди, – ответил человек, – я простой дервиш – Хаджи-Махмуд Решад-эфенди, я иду ко гробу Богаэд дина.
Вамбери со смехом бросился в кресло. Суконный черный колпак стоял на его голове; плащ его оканчивался лохмотьями. Пояс из разноцветных веревок перетягивал стан. За пояс был засунут маленький топор с короткой ручкой. С рук свешивались черные зерна длинных четок.
– Ну, мой друг, я хочу вам сделать маленький подарок…
– Я жду, доктор.
– Здесь три пилюли стрихнина. Когда вы увидите, что все кончено, эти шарики сыграют для вас роль последних друзей.
– Спасибо, – сказал Вамбери, беря шарики и уходя.
На пороге он остановился и пристально взглянул в лицо доктора.