Страница 18 из 39
Что же касается инфернальных мотивов, то у Булгакова в «Мастере и Маргарите» дьявол и его свита прямо названы как представители нечистой силы, и ни один читатель никогда не поверит, что Воланд – это всего лишь профессор из Германии, а Коровьев – только его переводчик. В тихоновском же «Анофелесе» и других произведениях инфернальность ряда персонажей только подразумевается, и они никогда не обозначаются в качестве сатаны, бесов, чертей или ведьм. Понять их соответствие Фаусту, Мефистофелю и другим демонологическим героям можно только на уровне скрытых литературных цитат и сложных ассоциаций, и даже у самого подготовленного читателя не будет однозначного впечатления, действительно ли за тем или иным персонажем скрывается черт, или дело только в литературной ассоциации. Эта особенность поэтики избавляла Тихонова, в отличие от Булгакова, от обвинений в мистицизме. И еще принципиальная разница между писателями состояла в том, что Булгакову приходилось скрывать только трехмесячную службу у белых военным врачом, тогда как Тихонову приходилось скрывать двухлетнюю службу в белых армиях офицером поля боя. Булгаков принял советскую власть, но имел мужество открыто защищать ее противников, подчеркивая в своих произведениях, что среди белых было немало честных и симпатичных людей. Тихонову же приходилось носить маску «беспартийного большевика», и он никогда открыто не заступался за белых.
Когда в 1937–1938 годах Ленинградский НКВД фабриковал дело о «заговоре писателей», главой которого собирался сделать Тихонова, а всех мнимых «заговорщиков» связать с Бухариным, показания на Николая Семеновича были выбиты, в частности, из его друга поэта Бенедикта Константиновича Лившица (1886/87–1938). Значительная часть показаний была просто продиктована ему следователями (они дословно повторяются в протоколах допросов других подследственных), но вот эта характеристика Тихонова, как представляется, принадлежит самому Лившица, отражает его опыт общения с Тихоновым и близка к действительности: «Это человек недюжинного ума, большой воли и выдержки, осторожный и скрытный. Он не раскрывает своих карт перед первым встречным и в совершенстве владеет искусством маскировки. Его публичные политические высказывания, ничего общего не имеющие с его подлинными политическими убеждениями, общеизвестны. Они создали ему репутацию “левого попутчика” (во времена РАППа) и в наши дни “беспартийного большевика”».
Сходную характеристику Тихонову дает Корней Чуковский в дневниковой записи от 18 ноября 1946 года: «Самое неподвижное (лицо. – Б. С.) – у Тихонова. Он может слушать вас часами и не выражать на лице ничего». Качество незаменимое, если приходится что-то скрывать.
Дело же ленинградских писателей окончилось для Тихонова вполне благополучно. Руководство Ленинградского НКВД, наверняка по согласованию с главой НКВД Н.И. Ежовым, готовило показательный процесс ленинградских писателей. Судя по материалам следствия, кроме Тихонова, к суду предполагалось привлечь таких номенклатурных на тот момент писателей, как К.А. Федин, Н.Н. Никитин и Б.Л. Пастернак (последний все еще рассматривался кандидатом в первые советские поэты). Но на проведение процесса, равно как на арест Тихонова и трех других писателей, требовалось согласие Сталина. А он согласия не дал, посчитав процесс писателей слишком мелким. Тихонова, Федина, Никитина и Пастернака приказал не трогать, а остальных пропустить через Особое совещание. Известных, но сомнительных в идейном отношении Н.А. Заболоцкого и О.Э. Мандельштама приговорили к 8 годам лагерей. Заболоцкий выжил, Мандельштам – нет. Литераторов же второго и третьего ряда, включая Б.К. Лившица, расстреляли фактически без суда.
Надо отметить, что Тихонов, когда мог, помогал гонимым писателям. Так, на допросе в НКВД 31 января 1938 года арестованный по «делу контрреволюционной организации ленинградских писателей поэт Сергей Дагаев показал, что в марте 1937 года Тихонов собирался послать Осипу Мандельштаму в воронежскую ссылку 1000 рублей, якобы «для развертывания антисоветской работы». Неизвестно, дошли ли эти деньги до Мандельштама и знал ли он, что деньги – от Тихонова. Николай Семенович также ходатайствовал об освобождении Заболоцкого.