Страница 6 из 12
Она была более чем привлекательна – высокий лоб, короткий прямой нос, крупный, но изящно очерченный рот, синие глаза под густыми ресницами. Темные волосы, было дело, приходилось остричь, но за год с лишним они отросли, и со временем стали бы такими же пышными, как прежде.
Родись Кери в семье хоть с небольшим достатком, ее бы называли красавицей. Но для женщины из низов красота чаще становится проклятием, чем шансом на удачу. Кери знала это по своей прежней жизни. А в жизни нынешней… она не была уверена, что Дабар вообще замечает, как она выглядит.
У порога он все-таки задержался. Произнес:
– Деньги получишь у казначея.
В его словах не было ни тепла, ни сочувствия. Но они были словно камешек, подтолкнувший лавину. Кери бросилась к нему, упала на колени.
– Не уходи! Пожалуйста… У тебя не хватит сил…
– Их было десять, – сухо ответил он. – Я выдержу.
Слезы, которые Кери сдерживала по дороге домой, теперь лились неудержимо, она давилась рыданиями. Но не сделала попытки вцепиться в его одежду или обхватить его ноги. И не в том было дело, что Дабар мог отшвырнуть ее единым движением.
– Я должен идти, – сказал он. – Нет времени.
Из-за пелены слез Кери не смогла разглядеть, как захлопнулась за ним дверь. Дабар не оттолкнул ее, но и не обнял. Как обычно.
Он был для нее всем – защитником, кормильцем, хозяином, отцом, братом, и преданность ее принадлежала ему без остатка. Не был он только тем, кем его все считали – ее любовником.
Лишь самая последняя шлюха может сойтись с палачом – таково общее мнение. Но она с ним не сошлась. Да и последней в то время Кери не числилась. Хотя и не первой. Трактирная служанка – вот кем она была. Хорошего мало, но жить можно, да она и не представляла другой жизни. Родители умерли во время морового поветрия, выкосившего бедняцкие кварталы Дробезы, когда ей было лет семь. Кери зараза почему-то обошла стороной. Ее приняли на работу – из милости, как ей внушали, и продолжали внушать, хотя прошло уже больше десяти лет.
Жизнь была не сладкая, но та, к которой можно притерпеться. Она и терпела – до того вечера, когда хозяин услал ее с каким-то поручением. Теперь Кери уже не помнила с каким, это не имело значения, ее часто гоняли по пустякам, хозяин знал, что она добросовестна и безотказна.
С тех пор, как Кери поселилась у Дабара, она никогда не жалела тех, кого он пытал и казнил, хотя раньше могла всплакнуть над любой чужой болячкой. И не потому, что стала бессердечной. Просто она знала – эти люди не заслуживают жалости. Жаль только, что не все они попадают в камеру пыток и на эшафот.
Хати Жареные Пятки и его банда были мерзавцами, но их все же можно было понять. Они мучили и убивали ради денег, а не из удовольствия. Те, кому попалась Кери на ночной трущобной улице, были гораздо хуже. Если б они просто изнасиловали ее, она бы с этим смирилась. Кери не была шлюхой, но и девственницей тоже не была. Невозможно остаться таковой, служа в убогом трактире. Насилие и побои были неотъемлемой частью ее жизни. Но то, что случилось с ней тогда… Она заперла эти воспоминания в своем мозгу. Не забыла, но запретила воспоминаниям принять какую-то форму. Иначе бы она помешалась.
Наверняка она была не первой женщиной, попавшей в руки этой банды. Потому что они не дали ей умереть сразу. Успели приобрести умение, при котором жертва держится в живых столько, сколько им угодно, и притом остается в сознании. Ибо так удовольствие гораздо больше – не просто мучить человека, но видеть, что жертва в полной мере чувствует свои мучения. С мужчинами тут хуже. Иной раз глядишь – здоровенный бугай, а дохнет, едва завидит цвет собственных кишок. А вот бабы живут, даже когда их режут на куски. Грех этим не воспользоваться.
Ясное дело, в трущобах никто не придет такой твари на помощь, сколько бы она ни драла глотку. Но на всякий случай рот ей заткнули. А потом она уже не могла кричать. Не было сил. Сознание затянул кровавый туман, и Кери не услышала приближавшихся по переулку шагов.
Ее мучители тоже не услышали – слишком были заняты. А после для них стало слишком поздно.
Кери так никогда и не узнала, кем они были – шайкой извращенцев, пьяными наемниками, давно забывшими разницу между добром и злом, или компанией утонченных аристократов, которые подобным образом подогревали хладеющую в их жилах благородную кровь. Она знала одно – в ту ночь они все умерли. Умерли быстро, гораздо быстрее, чем заслуживали. Но не ушел никто. Это Кери еще успела увидеть, прежде чем потеряла сознание.
Она пришла в себя в доме Дабара – много дней спустя. Он не сказал, зачем принес ее к себе, зачем взялся лечить. А ей тогда было не до расспросов. Сил не было. Она и не надеялась выжить. Но палачи умеют лечить – это часть их ремесла, они должны приводить пытаемых в чувство и поддерживать их в нужном для допроса состоянии. Дабар промыл и перевязал ее раны, где понадобилось – зашил и наложил лубки, так что воспаления, которое губит раненых чаще, чем сами раны, не случилось. Но Кери была очень слаба, прошло не меньше четырех месяцев (в точности Кери не считала), прежде чем она встала на ноги. Все это время Дабар выхаживал ее, кормил, поил, мыл, не выказывая ни ласки, ни брезгливости.
Ей этого было достаточно. Прежде о Кери никто не заботился, ничего не требуя взамен. Может быть, родители… но их она почти не помнила.
Дабар не уговаривал ее остаться, когда она поправилась. Она сама попросила его об этом.
Он сказал:
– Живи здесь, если хочешь.
А больше ничего не было.
Поначалу Кери думала, что ее изувеченное тело вызывает у него отвращение. Ирония судьбы: живя у Дабара, Кери стала прикрывать лицо, но вот лицо у нее не было обезображено, наверное мучители оставили это удовольствие напоследок. Но тело ее было покрыто чудовищными шрамами, и Дабару было об этом известно лучше, чем кому-либо.
Потом Кери стала догадываться, что причина в другом.
Те, кто отдавал приказы Дабару, тоже замечали, что при внешней крепости и силе выглядит он порой совсем больным. Но, поскольку работе это не мешало, никто не ломал голову над причинами. Может, пьет по-черному, может, лихорадка его треплет. Бывает.
Однако Кери знала, что Дабар вина пьет не больше, а пожалуй что и меньше, обычного горожанина. А лихорадка… навидалась ее Кери в трактире во всех видах.