Страница 4 из 12
Дабар не был подмастерьем прежнего палача Дробезы (а сменяли мастеров на этом посту чаще всего подмастерья, как правило – сыновья или зятья). Он появился в Дробезе года три назад и предложил городскому совету свои услуги. Чиновник, принимавший его на службу, в иное время, может, и пренебрег бы неизвестным человеком безо всяких рекомендаций, но тогдашний городской палач (тоже из «ограниченно помилованных») очень уж опозорился. Накануне казни одного грабителя он в тюрьме так упился вместе с осужденным и жрецом, коему полагалось отпускать преступникам грехи, что перепутал своих приятелей и наутро с пьяных глаз вместо грабителя повесил жреца. Когда известие о конфузе дошло до князя, он сперва посмеялся, а потом приказал сместить с ответственной должности дурака и пьяницу и покарать того смертью. Таким образом образовалась вакансия, а бывший палач стал первым, на ком Дабар выказал свое умение. И, как уже сказано, за три года ни князь, ни Фиахра, ни городской совет претензий к нему не имели. Если Дабар и пил – а временами создавалось такое впечатление, – на его работе это никак не сказывалось.
Разумеется, в городе его боялись и ненавидели, а иначе какой же он палач? Занимался он только казнями, иногда, по особому распоряжению князя, и пытками. В вольных городах на палачей зачастую сваливались и другие обязанности – например, надзор за публичными домами или очистка улиц от падали – словом, все виды работ, коими другие чиновники брезговали. Но его светлость ни за что бы такого не позволил. Человек, творящий правосудие от имени князя, его карающий меч – и этакая мерзость. Пусть шлюхами и дохлыми собаками занимается кто-то другой.
Учеником или подмастерьем Дабар не обзавелся. Не то чтобы назрела необходимость передать кому-то свое мастерство – Дабару было далеко до старости. Но бывают такие экзекуции – вот как сегодня, например, – когда палач в одиночку просто не справится. Для этого в помощь отряжали подручных из гарнизона либо из тюрьмы. А в последний год Дабару стала помогать его сожительница. Чем он еще больше напугал честных жителей Дробезы. Виданное ли дело – бабу к этакому занятию приставить, что значит – пропащая душа, Семерыми проклятая! Но закона, запрещавшего такое, в Дробезе не было, и власти не мешали женщине помогать сожителю. В отличие от Дабара эта женщина на службе не значилась, жалованья не получала, по ведомостям не проходила, и Фиахра не знал ее имени, да и не интересовался. Ясное дело, ни одна порядочная с палачом жить не станет. Бабы палаческие – любо из шлюх, либо из осужденных. Если мужчина от смертного приговора спастись может тем, что в палачи пойдет, то женщина – тем, что выйдет замуж за палача либо его подмастерья. Таков был старинный обычай. Но тут был не тот случай, иначе бы Фиахра об этом знал. Стало быть, подобрал себе душегуб гулящую бабу, так что о ней и думать.
Стражники тем временем вывели на помост первую партию осужденных во главе с Хати. Там уже стояли жаровни, и баба палача помешивала в них угли, покуда осужденных освобождали от пут и лишней одежды. Опять-таки по обычаю одежда казнимых отходила палачу, но Дабар, насколько было известно Фиахре, не слишком этим обычаем пользовался. Да и что взять с этих мерзавцев? Если и было при аресте что ценное, все равно в тюрьме отобрали.
Публика жадно следила за происходящим. Всем было интересно, как будут жарить пятки Жареным Пяткам, и множество острот на эту тему разошлось по городу еще до казни. Увы, острякам пришлось испытать разочарование. Гонору Хати хватило ровно до того момента, как его ступни сунули в огонь. Орал он так громко и пронзительно, что роженице впору, а потом сомлел, и пришлось его лечебным питьем отпаивать, чтоб не сдох прежде времени.
Остальные вели себя по-разному – кто крепился, кто выл, кто проклинал черными словами все на свете, но, надо сказать, выступление Хати очень испортило первое впечатление.
Его светлость сказал Фиахре, что он и не ждал мужества от подобного негодяя, зато всякий, кому закрадется мысль последовать стезей грабительской, теперь неминуемо убедится, куда она приведет.
Впрочем, поджаривание пяток было лишь затравкой перед основной частью зрелища. Но уж тут все прошло как ожидалось. На колесе не храбрится никто.
Так что все произошло в полном соответствии с ожиданиями князя и его министра. Разбойники умирали долго и мучительно, и удовлетворение от этого зрелища должно было компенсировать толпе многочасовое стояние на площади. Несколько обмороков все же случилось, но вызваны они были скорее жарой, духотой и давкой.
Его светлость и Фиахра, избавленные от неудобств, успели вкусить легкий завтрак, поданный слугами, запить его охлажденным пивом и вновь вернуться к лицезрению казни. Дабар не подвел. Кости преступникам он ломал так, чтоб они не померли прежде, чем вкусят всю меру мучений. И если он и был болен с утра, это ему нисколько не помешало.
Князь отметил это обстоятельство.
– А наш-то душегуб, Фиахра… ты заметил? С утра еле двигался, а сейчас бодр и крепок. Даже как будто выше ростом стал.
– Да, ваша светлость. С ним всегда так. Мучительство его как будто вдохновляет и укрепляет. Вот что значит – палач по призванию.
Князь Лайгде ничего не ответил, лишь кивнул, пригубив серебряную кружку со светлым пивом. Он уже не думал о казни. Предстояло много других дел. Но прежде надо было очиститься от лицезрения смертоубийства.
Потому, когда последний из разбойников нашел свой конец на колесе под палицей палача, князь покинул балкон. Следовало посетить храм Разрушителя. Носилки уже дожидались его у дворцовых дверей.
Толпа, пресытившаяся зрелищем, спешила разойтись. Князь тоже рад был поскорее покончить со всеми церемониями, связанными с казнью. К тому же завтрак успел расточиться в светлейшем желудке, и хотелось поесть основательно. Но перед лицом божества поспешность была неуместна. Даже если это божество не проявляло себя с незапамятных времен (хвала Семерым) и поклонение ему является простой формальностью.
Утомленный Лайгде ждал, пока кончится служба, не вслушиваясь в слова литании на древнем языке, теперь уже никому в Дробезе не понятном. И сам храм был старинным, еще имперской эпохи, хотя, разумеется, неоднократно с течением времени подновлялся. Часть убранства была заменена, но статуя Разрушителя перед алтарем оставалась древней. И странное дело – в сумраке и клубах курений лицо Нгая, Старшего Сына, напомнило князю Дабара.