Страница 7 из 8
Мужчина лет сорока пяти, в аккуратной ветровке, с четко очерченной линией бороды и внимательными, чуть насмешливыми глазами за очками в тонкой металлической оправе. Он остановил арбуз ногой, поднял его и, слегка кивнув головой, вернул хозяйке, после чего перевел взгляд на Анну – на то, как она сидит с чужой тяжестью на коленях, будто наказанная школьница. В его глазах скользнула едва заметная искра веселья.
– Нелегкая ноша, – заметил он мягко. – Вы так бережно ее держите, словно всю жизнь только и мечтали о том, чтобы борщи варить.
Анна поморщилась, возвращая сетку женщине.
– Это была вынужденная практика, – сказала она сухо. – На одну поездку.
– Самые интересные знакомства случаются именно в таких поездках, – ответил он, придерживаясь за поручень над ней.
Вот не лень же некоторым знакомства заводить! Да еще и в общественном транспорте! Да еще и в тот момент, когда она явно выглядела не самым лучшим образом! Анна, словно невзначай, поправила непослушную челку, все норовящую упасть на глаза. А ведь она знала, что так и будет. Давно уже пора было посетить Машу – ее парикмахершу. В телефонной книжке она так и была записана: «Маша Парикмахер». Сколько там она уже у нее не была? Полгода? Год? А раньше каждый месяц бегала марафет наводить. Потому что было ради кого.
Анна время от времени из вежливости и блюдя законы этикета взглядывала на мужчину, ловя себя на том, что этими взглядами она слегка флиртует. Не сильно, но ощутимо. Взгляд почти что томный, взмах ресниц… Нет, сразу два-три изумленных взмаха, как бабочка крылышками бяк-бяк-бяк-бяк. Они ехали минут десять. Всего – на минуточку! – минут десять. Уж простите за вынужденную тавтологию. Но не до реверансов, когда жизнь рушится и вдруг появляется тот самый лучик света в темном царстве. Анне словно душу распахнули. Не в том смысле, что этот попутчик перед ней свою душу распахнул, а в том, что он ее душу, душу Анны, вот так вот запросто взял – и распахнул.
– Меня Лев зовут, – представился он и замолчал, уставился, ожидая от нее продолжения. А она молчала. – Морской лев, – уточнил он и взглянул из-под очков этаким внушительным взглядом.
Анна хмыкнула, не смогла сдержаться.
– Nice quod obviam tibi![10] – произнесла она учтиво и представилась в ответ: – Анна. Анна Соколова. Морской биолог.
А потом его просто понесло. Он оказался тем редким типом собеседника, который умел говорить ни о чем, но делать это захватывающе. Он травил анекдоты с бородой, шутил о погоде, о городе («Здесь два времени года: «сыро» и «очень сыро». Сейчас у нас переходный период»). Вроде и банальщина, а расслабляет. Не напрягает хотя бы. Он не лез в душу, не задавал наводящих вопросов. Это было приятно.
– Вы, наверное, думаете, я какой-нибудь заезжий поэт или художник, – сказал он, когда до конца поездки оставалось уже всего-ничего. На ее вопросительный взгляд пожал плечами: – Все так думают. Я и правда в детстве писал стихи, увлекался живописью и даже в хоре городском первый был. Как говорится, талантливый человек должен быть талантлив во всем. Однако то было в далеком детстве. И сейчас я вас, наверное, разочарую. Я скучный создатель бумажной волокиты. Работаю в районной администрации. – Он вытащил визитку. На ней значилось: «Лев Каменев, заместитель начальника отдела по развитию».
– Спасибо, – сказала она, принимая карточку. На секунду в ее голове мелькнул Степан с его требованием «бумажки с печатью». Вот он, живой источник этих печатей, и он оказался… симпатичным.
– Очень приятно, Анна. Надеюсь, ваше пребывание у нас не ограничится овощными приключениями. Если что – звоните. Я, например, могу показать, где тут делают самый лучший кофе. Или где самые злые чайки воруют булки.
Он вышел на следующей остановке, легко помахав ей на прощание. Анна смотрела ему вслед, сжимая в руке визитку. «Заместитель начальника отдела по развитию». Идеально. Слишком идеально.
Она сунула визитку в карман, рядом с мятой распечаткой для Степана. Две бумажки. Две совершенно разные стороны одной медали. Острые края визитки слегка впивались в ладонь.
«Ну что ж, морж хренов, – Анна мстительно прищурилась, воссоздавая перед мысленным взором образ Степана, – хотел печать? Будет тебе печать. Припечатаю тебя так, что мало не покажется. Тоже мне, уязвимый вид». Она довольно хмыкнула и наконец позволила себе расслабиться.
Утро в Ключевске не задалось с самого начала. Гостиница «Волна», вопреки ожиданиям, не просто сохранила свое название, но и, казалось, законсервировала в своих стенах запах сырого ковролина и застоявшейся хлорки образца девяностых. Словом, с тех пор как Анна останавливалась здесь в прошлый раз, приехав на похороны деда, ничего не изменилось. Это было вполне объяснимо: гостиница была на весь город одна, и, как большинство монополистов, ее владельцы не видели смысла хоть что-то менять, обновлять интерьер, проводить инвентаризацию – конкуренции-то не было, значит, и так сойдет.
Анна проснулась с ощущением, что она все еще едет в том злополучном автобусе, а в носу до сих пор стоит призрачный аромат вареных куриных яиц. Сколько там она по времени уже не ела? Двое суток? Трое? Депрессия после увольнения сыграла с ней злую шутку, вывернув наизнанку вообще все – не только ее жизнь, но и ее организм, который вроде как и требовал еды, но при виде оной тут же заходился в тошнотворных потугах.
– Так, Соколова, соберись, – прошептала она своему отражению в мутном зеркале, которое безбожно расширяло лицо, превращая его в подобие того самого вчерашнего автобусного арбуза. – Сегодня ты получишь этот чертов оригинал и ткнешь им в нос моржу-переростку, а потом уже будешь сколько угодно свою жизнь налаживать.
Номер, в который ее заселили, был точной копией того самого номера, в котором она рыдала на износ, оплакивая своего горячо любимого дедушку, семь лет назад. Все те же дешевые шторки темно-серого цвета, как в советских поездах дальнего следования, все те же пошленькие обои в розовый цветочек, та же тумбочка у кровати, больше напоминающая больничную. Анна усмехнулась: «Вот бьюсь об заклад: сейчас открою эту рассохшуюся дверцу – и она издаст тот же премерзкий скрип, что и дверца в том номере». Не то чтобы она была убеждена в этом на сто процентов, но проверить стоило смеха ради.