Страница 37 из 64
Глава 4. Матвей
Солнечные блики танцуют на белоснежной скатерти, отражаясь в хрустальных бокалах. Этот ресторан производит очень странное впечатление. Он похож и не похож на другие дорогие рестораны, в которых я бывал многократно. Дорогой декор, посуда, идеальное обслуживание. Однако здесь стоит странная тишина – люди есть, но они почему-то стараются говорить потише. Может, это от того, что они обсуждают темы не для посторонних ушей. Ведь у женщин тяжелые случаи и, скорее всего, люди не хотят, чтобы другие о них услышали. Или просто думают, что чем тише – тем меньше об этом услышит судьба-злодейка. Чем тише – тем больше шансов, что пронесет, и ничего плохого в итоге не произойдет.
Еще, при всем идеальном обслуживании, заметно, что к беременным свое отношение. Официанты сверяются со своими планшетами и очень медленно принимают заказы.
– Марин, а чего они сверяют? Вот и ты заказывала, а парень все сто раз перепроверил.
– У них забиты наши диеты и предписания, – отвечает жена, делая глоток воды. Тут ей никто не даст бокала вина, можно быть уверенным. А это уже большой плюс пребывания в санатории. – Если женщина заказывает по меню ресторана что-то ей не положенное, официант скажет и попросит заменить.
– У тебя какие предписания?
– Практически никаких. Благодаря каким-то волшебным таблеткам совсем прошел токсикоз. Мне можно есть все, кроме того, что всем беременным не полезно. Ну-у-у, алкоголь, например. Еще мне нельзя морепродукты.
– О, твое любимое! Ничего. Потерпеть до родов, а дальше сможешь вернуться к своему любимому.
И опять я радуюсь, что Марина здесь. Ей самой силы воли дома явно не хватало отказаться от любимой еды.
Я механически поправил салфетку на коленях, украдкой изучая женщину напротив.
– Мне кажется, ты здесь себя чувствуешь комфортно, – осторожно говорю я, отрезая кусок стейка. – Про работу не спрашиваешь. Они тебе звонят? Не очень допекают? Я стараюсь выделять время и контролировать, что там происходит.
Марина отвечает не сразу. И в глазах опять мелькает знакомый – Алёнин – испуг.
Она поднимает взгляд. Глаза Марины. Или Алёны? Мне кажется, я снова начинаю сходить с ума.
– Не очень, – неожиданно улыбается она. – Берегут. Уверена, у меня организм и мозги перенастраиваются на ребенка. Это ведь хорошо?
– Очень хорошо! Твой трудоголизм подождет, – я тоже улыбаюсь в ответ.
И это правда. Я расслабляюсь. Я рад, что Марина стала мягче, теплее. Беременность? Или что-то еще? Между нами повисла пауза, наполненная звоном посуды и далекими голосами других гостей.
Я ловлю себя на том, что снова ей верю. Одно дело – слова детектива. Совсем другое – когда ты сам понимаешь, что все в порядке.
– Ты не против, если я съезжу к Алёне? – спрашиваю я вдруг, наблюдая за её реакцией.
Ложка в руке Марины дрогнула.
– Зачем? И откуда ты знаешь, что она здесь?
Хм, действительно. Марина за детектива меня по головке не погладит. Сразу вернется ее крутой характер.
– Мне сказали. Я… звонил вашей матери. Она сообщила, что Алёна серьезно больна, но находится под твоим… крылом, так сказать. Но я не знал, что она здесь. Просто хотел ее навестить.
– Да… – она явно собирается с мыслями. – У неё проблемы с сердцем. Реабилитация. Она живет неподалеку. В санатории только беременные, но врачи отличные, широкого профиля… Думаю, надо сначала у нее спросить, хочет ли она тебя видеть… после всего…
– С сердцем? – я нахмурился. – Раньше у неё с этим не было проблем. А после чего – всего? Столько лет прошло.
– Она ничего не забыла, – Марина опустила взгляд. – Она не простила тебя.
Я кивнул, но в голове уже крутится: «Ложь? Или правда?» Уверен, Марина не в восторге от моего желания навестить ее сестру.
– За что меня не прощать? Она исчезла, пропала. Скорее, это мне надо ее винить в нашем расставании. Ты же знаешь.
– В каком смысле?
Я с удивлением вижу на ее лице непонимание.
– Марин, в самом прямом. Не придуривайся. Ты по-прежнему ревнуешь к Алёне. Вот и весь ответ.
– Ты ушел… ко мне, – она растягивает фразы, как по тонкому льду идет. – Понятно, что она тебя обвиняет во всем.
– Марин, мы это с тобой обсуждали. Да, наверное, Алёна ревновала тогда к тебе. Но мы встречались только по делу. Она могла бы со мной обсудить этот момент, и я бы все объяснил. Но она решила уйти по-английски. Не объяснившись. И лишь после мы с тобой начали встречаться. А она сделала из меня какого-то монстра. Хотя теперь-то я понимаю, что у нее уже был мужик. Она же залетела, родила сына. Сколько раз мы с тобой об этом говорили. Так что не ревнуй хоть ты. Не уподобляйся.
Я чувствую, как по спине пробежали мурашки. Опять этот взгляд испуганного олененка. Опять передо мной Алёна. Хочется зажмуриться.
– Давай я ее спрошу, хочет ли она тебя видеть, – повторяет женщина напротив, и я слышу знакомые, уверенные Маринины интонации. – Какова бы ни была настоящая история, она может не захотеть. Ее можно понять.
– Согласен, – киваю. – А тот врач… С которым ты ужинала…
Она замирает.
– Ты следишь за мной? Откуда ты знаешь про врача? Я тебе не рассказывала.
М-да, плохой из меня шпион. Что ж я все пробалтываюсь и пробалтываюсь!
– Я не мог до тебя дозвониться… Переволновался и позвонил на номер санатория. Мне сказали, что ты в ресторане с врачом…
Ложь дается мне с огромным трудом. Словно я погружаюсь в болото все глубже.
Марина вздыхает, кладет руку на живот – этот жест, такой естественный, такой материнский, заставляет мое сердце сжаться.
– У меня… фобия. Боюсь выходить одна. Даже ем в своей комнате. Он просто сопровождал меня. В ресторан. И потом, погулять.
– Ты боишься выходить одна? – я старательно удивляюсь. – Ты всегда была такой смелой. Чего это вдруг?
– Беременность, – она смотрит на меня, и в её глазах такая уязвимость, стеснительность из-за своей слабости. Я понимаю, что это не игра. И Марину смущают собственные, новые ощущения.
И в этот момент я ей верю.
Мне лишь не нравятся мои мысли, которые набрасываются ураганом. И почему я сомневаюсь в своей жене?! Такое впечатление, что я тоже беременный. Впрочем, говорят, что мужья начинают так себя ощущать – между нами ведь тонкая, но такая прочная связь. Общий ребенок!
Я уезжаю, глядя в зеркало заднего вида на её силуэт в дверях.
Марина кутается в шубку и машет мне рукой.
Где-то в глубине души, под слоем надежды, змеится холодный вопрос:
– А если нет? Если это Алёна? Слишком много странностей. Слишком!