Страница 3 из 64
Глава 1. За восемь месяцев до этого
Дождь стучит по подоконнику моей однушки так назойливо, будто хочет пробить стекло. Я сижу на кухне, сжимая в руках телефон. Снова и снова перечитываю сообщение:
«Ваш перевод отклонен. Недостаточно средств на карте».
– Черт… – шепчу я, ощущая, как подкатывает ком к горлу.
Три месяца назад я познакомилась с «инвестором» в одном из чатов. Красивые цифры, убедительные графики, восторженные отзывы «клиентов» – я повелась, как последняя дура. Отдала почти все, что накопила. Потом по глупости еще и квартиру продала.
А сегодня сайт компании исчез, как будто его и не было. Номер «финансового консультанта» больше не отвечал.
Не теряя надежды, трясущимися руками опять открываю браузер, ввожу название компании – страница не грузится. В сотый раз набираю номер поддержки – «абонент временно недоступен». В животе скрутило так, что я сгибаюсь пополам.
– Ну почему я? – спрашиваю пустоту, глядя на практически пустой холодильник.
На столе – два яблока и бутылка воды. Но это не самое худшее. Через неделю в квартиру должны въехать новые жильцы. Куда мне деваться?!
Раздается громкий звонок в дверь. Так свалиться мне на голову может только один человек – без предупреждения, будучи на двести процентов уверенной, что вечером я дома.
Я медленно бреду открывать, чувствуя себя последним ничтожеством. Мне придется ей все рассказать, и это будет очередным моим поражением.
– Мам, там кто? – раздается из комнаты голос сына.
– Думаю, тетя Марина.
Марина стоит на пороге в безупречном бежевом пальто – уверена, от какого-нибудь зашибись брэнда, с маникюром, который стоит как моя месячная зарплата фрилансера в лучшие времена. А то и больше. Ее карие глаза скользят по моей потрепанной футболке, всклокоченным, неуложенным волосам, по неубранной постели, которая видна в открытую дверь комнаты.
– Привет, Мишань! – кричит она племяннику. – Боже, ты выглядишь просто ужасно, – констатирует она, сбрасывая капли дождя с зонта.
– Спасибо, сестренка, всегда рада твоей поддержке, – я нервно провожу рукой по спутанным волосам. – Что привело королеву в нашу халупу?
– Могла бы и чай предложить, – фыркает Марина и проходит на кухню, будто она действительно королева, почтившая визитом своего подданного.
Она, брезгливо морщась, усаживается на стул, смахивая с него несуществующие крошки.
Я молча включаю чайник, стараясь не смотреть ей в глаза.
– Ты в курсе, что у меня через месяц юбилей компании? – начинает Марина, разглядывая свои идеальные ногти. – Матвей хочет устроить грандиозный прием. В «Метрополе».
– Поздравляю, – бормочу я, прекрасно понимая, что это не визит вежливости. Марина никогда просто так не заходит «на огонек».
– Но есть проблема, – она прикусывает губу, и я впервые за долгое время вижу в ее глазах что-то похожее на уязвимость. – Я не могу родить ему ребенка.
Я замираю с кружкой в руке, чувствуя, как ладони моментально покрываются потом.
– Врачи говорят, что выносить ребенка у меня шансов нет. А Матвей… – Марина делает паузу, и ее пальцы сжимаются в кулаки, – он категорически против суррогатного материнства. Говорит: «Никогда не допущу, чтобы какая-то женщина вынашивала моего ребенка, как наседка, которая села на чужие яйца».
– Жаль, – я не знаю, что ответить.
Мы с сестрой никогда не были близки. А после того, как она увела у меня Матвея десять лет назад, и вовсе общаемся только по праздникам. Я ее простила, хотя, пожалуй, вернее будет сказать, что она меня заставила в это поверить…
– Но я придумала решение, – ее голос врывается в мою голову. Он стал мягче, почти шепот. Марина наклоняется ко мне, и я чувствую дорогой аромат ее духов. – Ты ведь моя сестра. Мы похожи. До смешного. И ты совсем не чужая.
Чайник закипел, но я даже не шевелюсь, чувствуя, как по спине бегут мурашки.
– Ты хочешь, чтобы… я родила тебе ребенка? – слова давят на грудь, как будто кто-то сел на грудную клетку.
– Ты же в долгах, – Марина бросает взгляд на мой телефон, где все еще мерцает злополучное сообщение. – Я знаю про твои «инвестиции». Я заплачу. В несколько раз больше, чем обычно получают суррогатные матери.
– Но откуда?! – я резко встаю, опрокинув стул.
– Мам, чего там у вас?
– Ничего, Мишань, случайно стул задела.
– Да, вот и сынок, непонятно от кого нагулянный, пострадает, – усмехается Марина. – Откуда знаю? Так по поводу продажи квартиры ты к моему риэлтеру обратилась. Забавно, тут ты рисковать не захотела и поперлась в мою компанию. Он мне и шепнул: мол, ваша сестра квартирку свою продает. Ну я пошуровала, поузнавала, куда ты денежки с продажи квартиры попросила перевести.
– Почему же ты меня не остановила?!
– Зачем? Ты своим умом живешь. На самом деле, уже было поздно останавливать. Да и не была я на сто процентов уверена, что тебя нагреют.
– Но это же… это же обман! Матвей…
– Это спасение, – Марина встает и подходит ко мне вплотную, положив холодные руки на мои плечи. – Ты поможешь мне. И себе. Я все продумала.
Я сжимаю кружку так, что белеют пальцы. Где-то в глубине души я понимаю, что это безумие. Но в то же время долги, квартира… Как из этого выбираться… Я в жизни столько сама не заработаю.
– А если Матвей узнает? – шепчу я. – И, наверное, надо весь процесс втроем проходить.
Сама не верю в то, что говорю – как я могу соглашаться на такое!
– Дорогая, я тебе еще не все сказала, – голос Марины звучит как сталь. – Видишь ли, я не просто не могу выносить ребенка. Это было бы полбеды. Я в принципе бесплодна. Что так, что эдак. Поэтому весь материал будет твой и Матвея. Я бы плюнула – ну нет ребенка и ладно. Но Матвей просто зациклен на ребенке. Придется пойти ему навстречу, а то найдет себе молодую девку и убежит от меня в дальние дали. Ребенок его будет держать крепко. Я-то уж его знаю!
– Тем более, он узнает, если матерью во всех смыслах буду я! – у меня начинается паника.
– Он не узнает, – жестко произносит Марина. – Мы уедем в частный санаторий. Типа, мне нужно лежать на сохранении под присмотром врачей. Ты будешь там под моим именем. А когда все закончится… ты исчезнешь. Делать тебе будут ЭКО. Матвей будет уверен, что оплодотворяет меня.
Я смотрю в ее глаза – холодные, расчетливые, без капли сомнения.
– А если я откажусь?
Марина медленно улыбается, и в этой улыбке нет ни тепла, ни родственных чувств.