Страница 73 из 75
Эйрен поймал меня и опустился вместе со мной на землю. Он держал меня, пока я рыдала, а остановиться я не могла. Я снова была той маленькой девочкой под столом, цепляющейся за ножку и отчаянно ищущей хоть какого-то утешения после того, как у неё отняли всё. Я невыносимо боялась остаться одна. Мне была нужна подруга. Быть Ведущей Танцовщицей было одиноко, поэтому я придумала себе подругу. Она не всегда была рядом; бывало, мы не разговаривали годами.
Когда я снова смогла дышать, то выпрямилась и осталась стоять перед Эйреном на коленях. Он достал из кармана платок, и я вытерла лицо. Правда наконец складывалась воедино. Мне нужно было произнести её вслух.
— Я убила Священную Мать.
— Да, — подтвердил Эйрен.
— Я вышла из твоего королевства и чувствовала себя сильной. У меня был нож, а она даже не знала. Она пришла греться в лунном свете, наслаждаться своей властью, и, когда увидела меня, не смогла удержаться. Захотела выпить мою кровь, а я вспорола ей живот раньше, чем она успела. Потом написала эти слова её кровью и побежала во дворец. Сказала всем, что нашла тело.
— Да, — тихо сказал Эйрен, терпеливо дожидаясь продолжения.
— И дьявола призвала я, — продолжила я. — Нашла книгу в темницах. Она была спрятана под камнями. Я была в отчаянии, потому что Мать Разлома сказала, что мне пора готовить себе замену, а мне нужен был способ доказать, что другой танцовщицы им никогда не понадобится.
— Но потом ты уже не могла удерживать дьявола, и он начал делать что хотел.
— Большую часть времени я о нём забывала, — призналась я. — Но помню тени на стене, голос у себя в голове, почти догоревшие свечи, благовония. Эйрен, как ты можешь сидеть здесь рядом со мной, зная, что я натворила?
Он протянул руку, едва коснулся пальцами моего запястья, а потом взял за руку.
— Газель, каждый раз, когда ты танцевала, твоя душа распадалась на части. Так действует этот ритуал. Я говорил тебе, что спасу тебя, потому что видел твою расколотую душу. Всю свою тьму ты отдала Верене, и она была добра к тебе, заботилась обо всём. Но теперь её нет. Ты снова целая и останешься целой, будешь исцеляться рядом со мной.
Перед ним я чувствовала себя обнажённой, беззащитной, будто все мои слабости выставили напоказ.
— Ты знал?
— Да.
— Как давно?
— С той самой первой ночи. Ты шептала что-то во тьме, разговаривала сама с собой. Ты показала мне оба своих лица.
— И ничего не сказал?
— Ничего.
— Почему?
— Потому что мне нужно было, чтобы ты танцевала. Если бы ты узнала правду и пошла к ним, от тебя просто отмахнулись бы. Я и так едва тебя не потерял за те четыре недели молчания.
Под тяжестью его слов я словно согнулась. Но оставался один вопрос, ответ на который я хотела получить всю жизнь.
— Ты знаешь, кто убил мою семью? Это были демоны?
— Это была Тавейл. Та, кого ты называла Священной Матерью. Твоя прародительница. Твоя мать ушла из Священного дворца. Она была Ведущей Танцовщицей не больше года, а потом покинула дворец, вышла замуж и родила детей. Тавейл не могла этого позволить. До неё ни одна Ведущая Танцовщица не уходила — все отдавали свои души. В то время в роду ещё оставались другие ветви, другие девушки, которые могли служить вместо неё. Поэтому твою мать наказали, а тебя оставили в живых, чтобы ты заняла её место.
Я закрыла глаза, вспоминая тот ужас и снова задаваясь вопросом, почему тварь не забрала и меня.
— Меня намеренно оставили в живых, — выдохнула я. — А потом пришла Мать Разлома. Она оказалась там так быстро. Я ни разу не задумалась, как ей удалось добраться туда почти сразу.
— Газель…
— И я несла это бремя столько лет. — Я закрыла глаза, позволяя боли осесть внутри.
Я убила женщину, которая сделала меня сиротой, на ступенях дома, построенного ею для того, чтобы удержать меня при себе.
Я выдохнула и снова посмотрела на Короля Пустых.
— Откуда ты всё это знаешь? Ты ведь был заперт здесь.
— Потому что я пошёл и всё выяснил, — просто ответил он. — Я уже несколько недель не заперт здесь, Газель. Пока твои люди перешёптывались о странных существах, сражавшихся с демонами на улицах, я посетил Зал Летописей. В свитке, который ты мне дала, были подробности, а Хранительница помогла найти остальное. Что до Бетты, я пришёл к ней после того, как совет выбрал её. — Его губы сжались. — Мне нужно было понять, не станет ли новая Мать Разлома проблемой. Но прежде всего я хотел узнать правду потому, что ты попросила меня. Я хотел дать её тебе.
Я откинулась назад и посмотрела на него. По-настоящему посмотрела. Король стоял передо мной на коленях. Я была разбита, сломлена, но он пришёл меня спасти. Он совершал безрассудные, страшные вещи, но ничего настолько ужасного, как то, что сделала я. И где-то в глубине души мне следовало ненавидеть его за то, что он сделал с Матерью Разлома, за тот ужас, который выпустил наружу. Но было нечто сильнее — та связь, которую я почувствовала с ним с самого первого взгляда. Это было не безумие. А может, всё-таки своего рода безумие. Но я знала: я именно там, где должна быть. Рядом с ним.
— Как ты можешь хотеть меня? — спросила я. — После всего, что я сделала?
Эйрен протянул руку и прижался лбом к моему.
— Потому что ты вторая половина моего сердца. Ты ведь тоже это почувствовала, правда? В тот самый миг, когда мы встретились во тьме? Нашу связь. Я знал: если спасу тебя, то спасу не только себя и свой народ. Мы спасём ещё и всех будущих танцовщиц, которым больше никогда не придётся отдавать души ради лжи.
Мне понадобится время, чтобы осознать всё, что я теперь знала. Время, чтобы простить себя. Время, чтобы принять эту новую жизнь и новый взгляд на мир.
Но не сегодня.
Он поцеловал меня, и я пропала.
В его поцелуе не было ни тени сомнения. Не после всего. Не теперь, когда между нами больше не осталось ни одной страшной тайны. Его руки соскользнули с моего лица в волосы, пальцы сжались в них, и он потянул меня вверх, пока я не прижалась к нему всем телом. Между нами оставались только шёлк и бешеный стук двух сердец. Я раскрылась ему, и он принял всё, что я отдавала, — глубже, жаднее. Его зубы прихватили мою нижнюю губу, и я ахнула ему прямо в рот.
Я целовала его в ответ с отчаянием, в котором уже не осталось ничего, что можно было бы скрыть. Он видел меня всю — расколотую, безумную, с кровью на руках — и всё равно был здесь. Всё равно хотел меня. И это было подарком.