Страница 70 из 75
Голос прозвучал одновременно у меня в голове и снаружи. Слова, написанные кровью после каждой смерти, снова и снова гремели во мне.
Кровь танцовщицы льётся — Тёмный ею кормится.
Они пронзили меня — дикие, необузданные, влекущие за собой. Пальцы сжались, когда я резко повернулась к катакомбам, отчаянно пытаясь разглядеть тёмные проходы, откуда вышли Пустые.
Там.
Верена стояла неподвижно, лицо застыло, но я заметила дрожь, пробежавшую по её телу. Она пыталась понять, что только что произошло и что теперь делать, не отрывая взгляда от того, что было впереди, и не замечая того, что подкрадывалось сзади.
Рогатая тень. Щёлканье когтей. Отчётливое, будто весь остальной мир вокруг него внезапно умолк. Тот же звук я слышала в первую ночь знакомства с Эйреном, когда стояла во тьме, а его тень ползла по стене.
Сейчас было точно так же, только теперь я слышала и знала. Чувствовала. Меня пробрала дрожь, я открыла рот и закричала. Верена никак не могла услышать меня сквозь гул и плач, сквозь всё ещё звучавшую музыку и глухие удары барабанов. Но я должна была попытаться.
— Верена! — закричала я. — Сзади…
Её взгляд поймал мой. Ноздри раздулись. И на одно мгновение передо мной снова была она — моя подруга, та девочка, которую я знала, смотревшая на меня так же, как сотни раз во время тренировок.
Музыка оборвалась на полутакте.
Я всё ещё кричала, когда кровь хлынула на тяжёлые одежды, чёрная в лунном свете. Я не отрывала взгляда от глаз Верены, пока из них уходила жизнь. Я почувствовала тот миг, когда её душа покинула тело. Она обмякла в руках дьявола, а он обвил её хвостом и набрал кровь на кончики пальцев.
Я всё ещё кричала, когда он бросил её на землю и начал писать на камнях. Но я уже знала, какие слова появятся.
Руки Эйрена легли мне на плечи, и он притянул меня спиной к себе.
— Отвернись, Газель. Не смотри на это.
Но я не могла.
В ушах зазвенело, пока я смотрела, как дьявол выводит её кровью на камнях знакомую фразу, а под ней рисует знак. Но не полную луну, прорастающую шипами, а нечто другое. Музыкальную ноту, вывернутую наизнанку. Пустоту в самом её сердце. Знак Эйрена.
Знак Пустых.
— Эйрен. — Голос прозвучал странно и безжизненно. — Что это значит?
— Что он свободен. — Его горячее дыхание коснулось моих волос. — Ты ведь сожгла книгу? То, что его связывало. Теперь он больше ни к кому не привязан.
— Мы можем его запечатать? Отправить обратно за разлом?
— Нет. Для этого уже слишком поздно.
Дьявол поднял голову и посмотрел на меня через залитые кровью камни. А потом улыбнулся — и зубов у него было гораздо больше, чем должно быть.
И бросился к нам.
Он пересёк площадку быстрее, чем вообще могло двигаться существо такого размера. Толпа взорвалась криками, люди ринулись в разные стороны, побежали вверх по ступеням. Но Эйрен встал передо мной. Он словно стал выше, темнее, а затем от его тела отделилось нечто мрачное и призрачное, увенчанное короной. Чёрное, как сама ночь, почти невидимое, как тень. Оно двигалось уже не вместе с ним, а само по себе.
Его тень сорвалась с него, словно зверь, спущенный с цепи. Она росла и росла, поднялась выше колонн, выше статуй, заслонила луну. А затем обрушилась на дьявола с чудовищным звуком. Я почувствовала удар в камнях под босыми ногами и в собственных костях. Раздался визг, жуткий скрежет зубов, бешеная возня — а потом всё стихло.
Дьявола не было. Вообще ничего не осталось на том месте, кроме обугленной чёрной полосы на камнях амфитеатра, запаха серы и тишины.
Эйрен покачнулся. Ухватился за моё плечо, удержался и выпрямился. Его тень вернулась к нему и снова легла у ног — плоская, обычная. Он тяжело дышал, а когда посмотрел на меня, глаза были совершенно чёрными, лишь по краям оставался тонкий ободок изумрудного.
— Всё кончено, — сказал он.
Я обернулась к Верене.
Камни были пусты, а её тело исчезло.
Осталась только длинная влажная дуга крови, знакомая фраза, выведенная сквозь неё, и знак. Но ни тела. Ни одежд. Наверное, её уже унесли — вот и всё. В суматохе, пока я смотрела, как тень Эйрена обрушивается на дьявола.
Я заставила себя повернуться к жителям города.
Все смотрели на меня. Сотни глаз — широко раскрытых, влажных, ожидающих. Именно так когда-то смотрели на Мать Разлома, а потом на Священную Мать. Но теперь говорить было некому. Я осталась последней из своей кровной линии, последней танцовщицей, стоявшей на этих камнях. Я открыла рот, пытаясь сказать им хоть что-нибудь…
Но не смогла произнести ни слова.
Вперёд вышла Бетта.
Она медленно спустилась по ступеням, и, когда прошла мимо обугленного камня и крови, я вдруг заметила, что на ней тоже длинные одеяния.
Одеяния Матери Разлома.
Подойдя ко мне, она взяла обе мои руки в свои и повернулась к городу. Когда Бетта заговорила, её голос прозвучал громко и ясно, словно колокол.
— Танец окончен, — объявила она. — Разлом запечатан. Пустые свободны, и они не наши враги. Любой, кто скажет иначе, будет иметь дело со мной. — Она дала словам повиснуть в воздухе. — Мы с командиром Тибероном выяснили, что из-под этого дворца была похищена книга, которую использовали для призыва дьявола. Именно он устроил весь этот хаос. К сожалению, мы не успели найти книгу вовремя, и из-за этого погибли многие. Но услышьте меня и запомните. Ведущая Танцовщица невиновна ни в одной из смертей, в которых её обвиняли. Ни в одной.
Из толпы донёсся звук — то ли радостный крик, то ли плач, я не разобрала. На мгновение воцарилась тишина, а потом забили последние барабаны. Люди начали расходиться, понимая, что всё кончено и пора возвращаться домой.
Бетта снова повернулась ко мне и заговорила тише. Сжала мои руки.
— Твоё время закончилось, — мягко сказала она. — Это был твой последний танец.
— Бетта…
— Послушай меня. — Она снова сжала мои пальцы. — Я освобождаю тебя. Не из-за того, что они считают тебя виновной. Ради тебя самой, дитя. Потому что я годами смотрела, как ты несёшь на себе этот танец. Он отнял у тебя почти всё, и я не стану стоять здесь и смотреть, как он заберёт остаток. Газель Верена Дакари. Твоя служба разлому окончена. Ты свободна.
Моё полное имя.
Я не слышала, чтобы его произносили вслух, с того самого дня, когда за мной пришла Мать Разлома.
Оно странно зазвенело в ушах и легло неправильно. Как слово, которое слышишь, но не понимаешь.
И сейчас я его не понимала.