Страница 41 из 181
Глава 20
Когда-то давно я уже пытался осознать все прелести чтения чужих мыслей. Или воспоминаний… Я хорошо запомнил порядок: заставить жертву припомнить нужный момент, произнести ключ тенебриса, и постараться впитать и зафиксировать все, что получится увидеть. С самого первого раза — когда Малисса применила этот трюк на Викторе, чтобы вытащить из его памяти номер его потерянной девчонки….
Но после того, как я проделал это все с «мясником» в качестве подопытного… клянусь, у меня сложилось впечатление, что подопытного сделали из меня.
Картинки в голове этого эскулапа были обрывочными и тошнотворными, словно клочки окровавленной плоти. Вспышка — и вот он при помощи небольшой электропилы с хрустом отделяет чей-то коленный сустав… еще вспышка, конвейерная лента, на которой куски мяса упаковывают в емкости с белыми этикетками, заливают раствором… Следующая вспышка — бледное, исхудавшее лицо девушки, выглядывающей из-за приоткрытой дверцы в камеру-одиночку, размером с собачью будку ее пустой, ничего не выражающий взгляд… Но самое ужасное и тошнотворное было дальше. Образ некой массивной фигуры — человека в тени, чье лицо неразличимо. Судя по ассоциациям — сам «Верховный», однако ладно он… За его спиной словно высились две огромные тени… Высокие, угрожающие и… нечеловеческие. Хитиновый панцирь, подвижные лапы с очень чувствительными окончаниями, хилицеры, хитиновые покрытия по всему телу, включая голову на манер маски с многофасеточными глазами, холодно оценивающими привезенный «живой товар». Перед глазами медленно проплыло, как мясник передает им очередную обезумевшую от ужаса девушку, и дальше самый чудовищный образ: процесс превращения. Тело жертвы, помещенное в некий органический кокон, деформируется, вытягивается, покрывается блестящим хитином, теряя последние черты человечности, превращаясь в одну из самок инсектоидного роя.
Видение закончилось, и рвотный спазм сдавил горло. Я едва удержался, чтобы в тот самый миг не наблевать прямо в свой в шлем — едва-едва успел его расстегнуть и снять, отбрасывая прочь, когда позывы наконец пересилили мой самоконтроль, выворачивая наизнанку и без того пустой желудок.
Это была не просто какая-то жестокость, сектантский культ или вынужденный каннибализм. Это была целая отлаженная система. Промысел. Поставка рабов и сырья одним чудовищам, и «мяса» для размножения — другим. Ноги сделали несколько шагов назад, стараясь удержать равновесие. Наконец проблевавшись, я коек как отдышался, а шестеренки в голове лихорадочно закрутились. Злость, холодная и острая, как тот самый скальпель, вытеснила тошноту. Сука! За такое мало просто убить!
Эскулап пришел в себя парой мгновений позже, на его лице отразилось недоумение.
— Это что было…
Его противные поросячьи глазги дихорадочно бегали по сторонам секунд пять, пока не остановились на моем лице, которое уже не пряталось под шлемом. Тогда в его глазах проступило понимание, по крайней мере какая-то его часть. Он вдруг осознал, что мало того, что я чужак, так еще и теперь знаю его постыдную тайну. В глазах отразился чистый животный ужас, но не от того, что ему пришлось вспомнить все эти кошмары, а потому, что он все осознал.
Добрая улыбка Айболита исказилась в гримасу гнева и злобы.
— Ч… что ты… Ты кто вообще такой! Что у тебя за мутация? — удивленно выкрикнул он. — Ты все видел! Ты не должен был… Стой! — в ответ на мой решительный шаг в его сторону, он потянулся к панели на стене, очевидно, к тревожной кнопке.
Буду честным, мой разум все еще тормозил, словно отказываясь принимать реальность происходящего и все то дерьмо, в которое я вляпался. Однако, в этот краткий миг, каким-то краем сознания я понял: кроме разума (ну и разумеется моей демонессы) в моей голове, в моем внутреннем «я» поселилось кое-что еще…
Наверное, самый ближайший подходящий термин, дающий максимально точное определение — «Инстинкт». Инстинкт выживания, или инстинкт опасности, или еще какой — хрен его знает. Но он, в отличие от моего сознания, оказался куда мудрее, и долго не раздумывал.
Тело пришло в движение само по себе, рука сжалась в кулак. Мой молниеносный удар в солнечное сплетение сложил его пополам, кажется даже ребра затрещали. Пока он, задыхаясь, падал на колени, я потянулся, чтобы выхватить из кобуры на его поясе шокер. Мужик попытался сопротивляться, через силу поднялся, наступил мне на ногу и толкнул плечом, заставляя отшатнуться.
Чтобы не сломать себе ногу пришлось опереться о стоящий поблизости ящик, и под крайне неудобный углом второй ногой звездануть ему в рожу.
Удар заставил мясника перевернуться вокруг себя и грохнуться на пол. Рука оттолкнулась от пошатнувшегося ящика, возвращая мне равновесие, а ящик покачнулся и упал со своего места, рассыпав содержимое по полу. Ублюдок, валяясь на полу попробовал ударить меня по ногам, чтобы лишить опоры и тем самым вынуждая перекатиться, чтобы сгруппироваться, после чего моя нога снова впечаталась ему в рожу, со страшным хрустом сломав переносицу.
Спасибо Аки! Все-таки как бы сильно я не ворчал на мою рыжую вредину — наработанные во время наших тренировок рефлексы, буквально вколоченные в меня напористой девчонкой в очередной раз выручили, позволяя легко восстановить равновесие и завладеть инициативой в драке. А потом мои глаза упали на то, что вывалилось из ящика, и новый приступ рвоты скрутил не хуже того самого хука под дых.
Человеческие кости, черепа, еще явно свежие, словно мясо с них отделили не более пары часов назад. Фу блять…
— Ну ты и мразота… — закашлялся я, довершая магический знак. — Сейчас ты будешь умолять меня тебя убить… Да откроются врата боли!…
Первые слова этого призыва сорвались с губ сами по себе — видимо опять сработал тот самый инстинкт, которому было глубоко плевать на долгие рассуждения, важна была текущая, сиюминутная потребность.
И, в ответ на этот призыв — пришло ощущение чужой злой, холодной и тошнотворной силы. А следом родился вопль.
Эскулап дико заорал, упал и скрючился в позе издыхающей креветки. Его глотка исторгала такие страшные звуки, словно его заживо на колбасу перерабатывали. Впрочем, возможно так и было, я не знал, да и не горел желанием узнавать эффект этого заклинания, только лишь наслаждался его криками, ибо они заглушали слишком яркие чужие воспоминания, которые теперь хотелось развидеть и забыть.
«Ярик, какой в этом смысл? — осторожно подала голос демонесса. — Сейчас ты впустую тратишь силы на это бесполезное действие, — с явным омерзением прошептала она. — Прекрати. Давай лучше я его осушу, все больше пользы…»
«НЕТ! — зарычал я мысленно. — Не хочу… не нужна мне их сила. Только не так. После того, как ты „выпила“ тех троих, я чувствую себя таким же грязным как они… для меня это то же самое, как и то, что они едят себе подобных. Нет…»
«Тогда просто сломай ему шею, — закончила демонесса свою мысль ворчливо. — Ты нерационально тратишь мои силы. Допрашивать ты его не собираешься, и я сомневаюсь что его муки доставляют тебе хоть какое-то удовольствие…»
«Мой» бандит, смотрел на это с открытым ртом, вжавшись в стену и стараясь сделаться ее частью — слишком хорошо помнил этот эффект, примененный к нему самому.
«Ярик, заканчивай, — настаивала демонесса. — Проще убить. Он итак попадет в ад, а там…»
— Мы уже в аду, если ты не заметила, — выдыхаю устало, прикрывая глаза. Но руку все же опускаю. — У меня складывается ощущение, что весь этот протухший мирок — филиал ада, или его преддверие.