Страница 35 из 44
ГЛАВА 18
Всю ночь Фитцу было паршиво: он стонал и слабо метался в бреду. Из чрезмерной осторожности мы каждый час давали парню по глотку святой воды на случай, если в его животе остались какие-то частицы Таящегося. Медведь поставила ему капельницу с физраствором для восполнения потери жидкости и ввела через капельницу антибиотики, поскольку одному Богу известно, какую обычную заразу принес с собой Таящийся, когда попал в Фитца. Его стошнило еще пару раз, но уже без той черной жути, что впервые.
Небо начало светлеть, когда парень наконец угомонился, жар спал, и он провалился в глубокий сон от изнурения.
«Мне следовало сообразить самой, когда та ворона прорвалась в салон», — сокрушалась Медведь. «Но он ничего не сказал».
«Он новичок во всем этом», — ответил я. «Парень орал, махал руками, затаптывал птицу смерти. Машина неслась на полной скорости. Адреналин, неразбериха, страх. Что-то могло попасть ему в рот, а он и не заметил».
«Но я-то не новичок», — возразила Медведь. «Ваддерунг говорит, что это изъян в мышлении большинства валькирий. Мы решаем проблемы напрямую и склонны думать именно в таких категориях».
«Мы выжили. Значит, научимся», — подытожил я.
Медведь кивнула.
«Что сказал Эстевес?» — спросил я.
«Он будет», — доложила она.
Трипп тихо вошел в лазарет, неловко неся три чашки кофе. Он протянул одну Медведь, а затем мне. Его комната находилась прямо в конце коридора от лазарета, и он с беспокойством высунул голову, когда мы принесли Фитца.
Он провел здесь всю ночь и не проронил ни слова. Просто пошел и принес нам кофе.
Медведь отхлебнула свой и вздохнула. «Мне нужно подготовить кое-что к ночи. И себя в том числе. Тебе стоит поспать, Дрезден».
«Как только доктор Лакаль приедет», — пообещал я. «Майкл посидит с ним днем».
Медведь усмехнулась. «Ты ему еще даже не позвонил».
«Это же Майкл», — просто ответил я. Посмотрел на часы: полпятого утра. «Он встает через час. Тогда и наберу».
«Ясно», — сказала Медведь. Она встала и тихо вышла из комнаты.
Я сел в кресло у кровати Фитца и пил кофе. Я так вымотался, что он казался на вкус обычной горячей водой. Маятник механических часов на стене размеренно отсчитывал секунды.
Наконец Трипп заговорил.
«То, что случилось с парнем, случилось из-за меня», — сказал он. «Потому что на нем был мой костюм».
«Да», — подтвердил я.
Он с минуту смотрел в свою чашку.
«Боже», — выдавил он наконец.
Я хмыкнул, не зная, что тут еще скажешь.
«Я ничего не имею против парня. Или против тебя. Я никогда не хотел, чтобы кто-то пострадал», — сказал Трипп.
«Но они пострадали», — отрезал я.
Он поморщился. «Да уж».
«Послушай, Трипп», — устало сказал я. «В большинстве случаев вся эта хрень — вина того, кто ее совершил. В данном случае — Эстевеса и Таящегося. Это они навредили Фитцу. Но твои решения создали условия, при которых это стало возможным».
Он немного подумал и спросил без злобы: «Раз это сделали они, почему я тоже должен быть виноват?»
«Потому что ты не можешь изменить решения других людей», — ответил я. «Ты волен выбирать только за себя. И когда что-то идет наперекосяк, ты смотришь на ту часть дела, к которой приложил руку, признаешь, что мог поступить иначе, и даешь себе зарок не повторять этой ошибки в будущем».
Трипп переваривал это минуту. А потом сказал: «Если я тот, кто все запорол... значит, я и тот, кто может все исправить».
«Настолько, насколько это вообще можно исправить. Да», — подтвердил я. «Это не самый легкий взгляд на вещи. Это неуютно. Это унизительно. Это трудно. Но это чертовски полезно, чтобы сделать свою жизнь лучше. И жизнь людей вокруг тебя».
Трипп принял это к сведению и затих. Вид у него был подавленный.
«Я столько всего наворотил», — признался он.
«Ага».
«Я не знаю, как это исправить. Не знаю, с чего начать». Он покачал головой. «Откуда ты все это знаешь? У вас есть школа или что-то в этом роде?»
«Мой дед многому меня научил», — сказал я. Читал книги, которые заставляли задуматься. Размышлял сам. Кто-то находит философскую школу и следует ей. Кто-то — религию. Некоторые выбирают вымышленных персонажей и стараются им подражать. Может, поэтому во многих религиях и культурах детям рассказывают истории. Не знаю».
«Моя мама ходила в церковь», — вспомнил он. «В церковь Святого Антония. Но она говорила об этом только для того, чтобы указать мне, что делать. Понимаешь?» Он слабо улыбнулся. «Мне и в голову не приходило, что церковь нужна для чего-то еще. А отца или деда у меня никогда не было».
«Я потерял отца, когда был маленьким», — сказал я. «Дед появился позже. Тяжело, когда рядом нет отца».
«Это точно», — вздохнул Трипп.
Какое-то время мы сидели в тишине.
«Как мне это исправить?» — спросил он наконец.
«Пойдешь со мной сегодня ночью», — ответил я. «Мы встретимся с Эстевесом».
Трипп настороженно поднял голову. «Зачем?»
«Мы вернем твои деньги. Ты исправишь кучу вещей, а потом начнешь делать добро».
«Нет, я имею в виду — зачем там я?» — Трипп сглотнул. «Что случилось с тем парнем… это же то, что они хотели сделать со мной. Верно?»
«Да», — сказал я.
«Я появлюсь, и они нас обоих прикончат».
«Попытаются», — кивнул я. «Но если ты не появишься, они тоже не появятся. И все равно будут тебя преследовать».
Трипп задумался. «Я — приманка».
«Ага».
«Я не хочу».
«Конечно, не хочешь. Ты же не полный идиот. Это опасно». Я пожал плечами. «Но бездействовать еще опаснее». Я кивнул в сторону Фитца. «И не только для тебя».
Трипп выглядел измученным и подавленным.
«Ох…»
«Ты можешь всю жизнь пытаться увиливать и убегать от своих проблем, Трипп», — сказал я. «Многие так и делают. Я знаю, что тебе страшно. Я тоже боюсь. Но когда ты относишься к своим проблемам так, будто бегство от них — это решение, они только становятся еще больше и хуже».
«Так что же мне делать?» — спросил он.
«Соберись», — ответил я. «Выезжай навстречу им. Разберись с ними».
«Эстевес разберется со мной первым», — сказал Трипп.
«Не-а. С ним разберусь я. От тебя в основном требуется просто прийти. И заявить ему в лицо, что ты хочешь получить деньги, которые выиграл у него честно и по правилам».
«А если одна из этих тварей заберется в меня?»
«Всякое может быть», — признал я. «Как и с Фитцем. Если это случится, мы решим проблему».
«А если он меня пристрелит?»