Вне закона

ГЛАВА 9

Поскольку Таящийся оставался в основном неизвестной величиной, я оставил Медведь и Фитца присматривать за Триппом. Валькирия обеспечивала защиту мирового уровня, а внутри замка, под прикрытием всех магических щитов, она смогла бы сдержать хоть целую орду злодеев среднего пошиба, если бы до этого дошло. Зелья, которые наварил Фитц, должны были убрать Триппа с магических радаров, так что натравить на него одержимых тварей станет гораздо сложнее, если не вовсе невозможно.

Конечно, мой адрес довольно общеизвестен, учитывая, что это замок и все такое. Но если бы мы решили переместить Триппа в другое место, хотелось бы сделать это незаметно. Зарываться в укрытие вряд ли было хорошим долгосрочным решением. Да и Трипп мне не настолько нравился, чтобы я возжелал прописать его у себя на постоянку.

Когда я заявился в офис к Максу, тот уже беседовал с чуть полноватым молодым человеком лет тридцати с небольшим. На нем красовалась дизайнерская одежда в стиле кэжуал, стоившая дороже, чем автомобили иных людей. У него были светлые волосы и лицо, которое недоброжелатель назвал бы капризным. Макс представил его как Нормана Хатуэя, эсквайра, так что я оказался единственным не-юристом в комнате — если не считать Пепперминта. У бассета было выбрито плечо, заклеенное прозрачным медицинским пластырем, а на шее красовался пластиковый защитный конус. Пес дрых в своей коробке, храпя, причем конус работал как усилитель звука.

Мы все сели на стулья, как цивилизованные люди.

«Итак», — начал Хатуэй без предисловий. «Вы — те самые люди, что покрывают мошенника, обманувшего умственно отсталую женщину и лишившего ее состояния».

«Красивые брюки», — дружелюбно заметил я. «Что это за пластик?»

Макс бросил на меня укоризненный взгляд. «Дрезден, пожалуйста».

Я махнул рукой: «Возражение принято». И постарался сменить тон на более спокойный.

«Мистер Хатуэй, никто здесь не горит желанием помогать мошеннику. У мистера Грегори было сомнительное прошлое, но он пытается начать жизнь с чистого листа. Его благотворительная организация искренне пытается сделать что-то хорошее для города».

«И это оправдывает эксплуатацию моей матери в ее последние дни?» — спросил он. «Очень в этом сомневаюсь».

«Почему вы думаете, что он ее эксплуатировал?» — спросил Макс.

«В основном из-за его прошлого сутенера и наркоторговца», — ответил Хатуэй. «Разве вы сами не защищали образовательную организацию от хищнического иска со стороны этого же человека всего шесть месяцев назад?»

Макс развел руками. «Цель этой встречи, — сказал он, — состоит в том, чтобы избежать дорогостоящего и, возможно, длительного судебного разбирательства, если мы сможем найти какой-то компромисс».

Хатуэй презрительно усмехнулся. «Не вижу причин искать этот компромисс. Я смогу выставить ряд врачей, которые подтвердят, какие боли испытывала моя мать в последние дни и сколько лекарств ей из-за этого требовалось. Тот факт, что в последние дни жизни она пожертвовала большую часть своего состояния этому преступнику, говорит сам за себя».

«Возможно, — согласился Макс, — а может, и нет». Он деликатно откашлялся. «Мои запросы в хоспис, где она находилась, показали, что за все это время ее не посещал никто, кроме мистера Грегори, сэр».

Лицо Хатуэя потемнело. «Что именно вы хотите этим сказать?»

«Это значит, что у вас нет информации из первых рук о ее психическом состоянии в то время», — сказал Макс. «Даже если бы вы и были компетентны судить об этом. Я поговорил с несколькими медсестрами, ухаживавшими за миссис Хатуэй в последние дни ее жизни, и нашел нескольких, готовых подтвердить ее полную дееспособность, даже если она и испытывала боль».

«И во сколько вам это обошлось?» — язвительно поинтересовался Хатуэй. «Медсестры? Не так уж и дорого, полагаю».

Лоб Макса немного покраснел, но выражение лица не изменилось. Его глаз дернулся пару раз, и, поскольку я профессиональный наблюдатель за людьми, то уловил в этом внезапный и с трудом сдерживаемый гнев. Макс сложил руки и одарил Хатуэя профессиональной улыбкой. «Дело в том, — сказал он, — что результат может оказаться далеко не таким однозначным, как вам хотелось бы верить. Я занимаюсь этой работой уже пятьдесят лет, сэр. И знаю, о чем говорю».

Я не знал, действительно ли Макс знал, о чем говорит, или просто блефовал, но это несколько сбило с Хатуэя уверенность. Пухляк хмуро уставился на Макса. «Интересно, согласятся ли мисс Абернати и Налоговое управление с вашей оценкой».

Выражение лица Макса осталось невозмутимым. «Я неоднократно вел переговоры с мисс Абернати. И всегда находил ее человеком вполне разумным».

«Я хочу вернуть деньги», — заявил Хатуэй, и его лицо потемнело. «Каждый пенни. Если ваш сутенер вернет их до даты слушания по временному судебному запрету, я отзову иск, и на этом все закончится. В противном случае я исчерпаю абсолютно все доступные мне средства, чтобы добиться предъявления обвинений — как гражданских, так и уголовных — и позабочусь о том, чтобы ваш человек провел остаток своей молодости в тюремной камере». Он подался вперед. «У меня есть друзья как в прокуратуре штата, так и в Налоговой службе. Я могу доставить вашему клиенту — и вам самим — гораздо больше неприятностей, чем стоит этот сутенер».

Я вскинул бровь и глянул на Макса, ожидая его реакции.

Старик, казалось, действительно расслабился. Его улыбка стала искренней.

«Я хочу поблагодарить вас, мистер Хатуэй», — сказал он дружелюбно. «Вы напомнили мне, почему я вообще пошел в юриспруденцию. Потому что побеждать жадных, коррумпированных свиней вроде вас — одно удовольствие».

«Простите?» Хатуэй весь напрягся.

«Человек, который не навещает родную мать в ее последние дни, а потом разыгрывает возмущение из-за того, что она отдала состояние на благое дело — и все ради того, чтобы захапать деньги себе, несмотря на очевидный достаток... что ж, такого персонажа просто чертовски приятно размазать в открытом судебном заседании», — любезно пояснил Макс.

«Вы хоть знаете, кто я такой?» — прошипел Хатуэй, поднимаясь со стула.

«Знаю», — спокойно ответил Макс. «Я делаю свою домашнюю работу. Возможно, вам стоило поступить так же. Всего хорошего, сэр».

Хатуэй с силой ударил ладонями по столу Макса, нависнув над ним. «Жалкий старикашка. Думаешь, можешь вот так выставить меня, как школьника?»

Я лениво поднялся.

Я крупнее Хатуэя и позаботился о том, чтобы он это осознал.