Незваная гостья миллиардера

Глава 14

Дверь открылась, и меня окутывает запах свежеиспеченного печенья – Маринка обожает печь. На пороге– моя школьная подруга, с которой не раз в свое время перетирали косточки мужикам.

– Ну что, разорилась окончательно? – она меня обнимает, хлопая по спине так, что я чуть не падаю. Крепкая у Маринки рука, ничего не скажешь.

– Если бы! Тогда хотя бы было на что жаловаться. А так – просто выгнали на улицу из шикарного дома. Если честно, то даже не особо выгоняли. Сама ушла.

– Ого, ты собрала волю в кулак и не стала прогибаться! Поздравляю! – Марина весело подмигивает и толкает в сторону кухни. – Идем, у меня есть вино и полный набор утешительных фраз.

Я плюхаюсь на стул, а она наливает мне в бокал вина. Не, бокал обыкновенный. Я даже знаю, что он не для красного. Но если я такое Маринке залеплю, она меня тут же выгонит. Помню, мы и из кружек пили когда-то. Ничего, пережили такой позор без проблем.

– Значит, так, – Маринка берет на себя роль опытного психолога. – Без работы – фигня. Без квартиры – тем более. А бывший – так ему еще и аллергия на кошек передастся, я проверяла.

Я смеюсь, чуть не поперхнувшись вином.

– Марин, какие кошки? Тем более, у него их и нет. У меня одна перспектива: через неделю чемодан-вокзал-Кострома, если работу не найду.

– Кошки нет – подарим. Это у меня тут был мужик с кошкой. Я ушла, а у него на нее аллергия образовалась, – Маринка хохочет. – Месть такая. А если серьезно – поживешь у меня. Месяц. Максимум два. Потом я тебя выгоню, потому что так мы с тобой сопьемся точно, но зато у тебя будет время найти работу.

Я смотрю на подругу.

– Ты… правда готова меня приютить так надолго?

– Ну, если ты не будешь смотреть сериалы на полной громкости, то да.

Я хочу сказать что-то трогательное, но в этот момент кот Васька прыгает ко мне на колени и начинает мяукать, подставляя спину для глажки.

– Видишь? Он уже одобрил твое проживание! – говорит Маринка.

– Он мне лапой бедро гладит, Марин!

– Это ритуал посвящения. Теперь ты официально бомж на птичьих правах в моей квартире.

Я смеюсь, хотя глаза почему-то предательски заморгали.

– Ладно, договорились, – я поднимаю бокал. —За то, что ты лучшая подруга и садистка, которая подселяет меня к своему коту-бабнику. Но, честно, я буду старательно искать работу. Надеюсь, недолго тебя буду стеснять.

– О, это только начало! – Маринка зловеще ухмыляется. – Завтра ищем работу, послезавтра идешь на собеседование, а через неделю – ты уже ненавидишь меня за то, что я не даю тебе лежать и страдать!

Я притворно вздыхаю.

– Черт… Может, лучше под мостом?

– Поздно, документ о заселении уже подписан, – она показывает на Ваську, который теперь мурлыкает у меня на коленях, оставляя шерсть на черных джинсах.

И знаете что? Даже с котом-бабником и подругой-тираном я вдруг чувствую, что жизнь еще не закончилась.

– Отлично! Давай выпьем – завтра новая жизнь!

И мы пьем. За новую жизнь. За друзей. И за то, что коты – бабники, но хотя бы не бывшие.

– Понимаешь, я – дура!

Мы продолжаем сидеть у Маринки на кухне и обсуждать мою ситуацию. Не просто, конечно, обсуждаем, а под водку с закуской – вино успело закончиться, а магазины уже алкоголь не продают.

– Сама не поняла, как влюбилась, – слезы по-прежнему наворачиваются на глаза, как вспомню несколько дней рая в Вовкином доме. – Поэтому, да, дура! И признаю этот факт!

– Клав, ну почему сразу «дура». С каждой может случиться, – пытается успокоить меня Маринка. – Я вон помню, в восьмом классе та-а-ак влюбилась в Пашку из соседней школы…

– В Пашку? Это вот в того красавца из девятой школы? – я перестаю лить апельсиновый сок в стакан с водкой. – Мне кажется, все тогда в него были влюблены, даже училки. На какого-то актера был очень похож.

– Точно! Прям лицо с экрана. Страдала по нему, жесть! А он вообще на меня и не смотрел.

– Марин, тут есть разница, – со знанием дела говорю я. – Начнем с того, что мне не тринадцать или сколько там нам было тогда лет. Мне сороковник и даже с легким таким хвостиком. В моем возрасте влюбляться без причины, Марин, явный признак дурачины. То есть, если в школе нас можно было назвать дурочками… Знаешь, с легкой такой даже душевностью. То сейчас дурищей. Большой такой дурищей с придурью. Причем, с Пашкой было куда больше шансов, чем с Вовкой.

Маринка захватывает пальцами огурец из банки. Ничего-то мы не переложили, как у Вовки положено, по красивым мисочкам. Сидим, как лохушки, без ножей. И все мое полученное у него воспитание идет коту Ваське под хвост.

Всхлипываю от безысходности.

– Клав, не переживай! – Маринка наливает мне еще водки. – У тебя зато теперь денег много. Есть на что жить. Нет худа без добра.

Я чувствую одно худо. Но подруга в чем-то права.

– Денег полно. Завтра займусь поиском квартиры, а потом и работы. Все равно надо, Марин, на работу устроиться. Деньги – сегодня есть, завтра нет. Как песок сквозь пальцы просыплются… И главное, из-за чего! – снова вспоминаю Вовкины обвинения. – Из-за фоток в соцсети!

– Клав, у них, у этих богатых, знаешь, как в песне поется, – не очень уже связанно говорит Маринка, – «наша служба и опасна, и трудна»! Им нельзя быть на виду.

– Да, удалила я все и профиль закрыла. Интересно, что он теперь знакомым скажет – куда невеста подевалась. Французская, блин, аристократка.

Мы пьем и ржем, придумывая мне биографию одна другой нелепее.

Но когда мы уже напились и собираемся спать, меня снова накрывает тоска.

– К такой жизни, как с Лёшкой была, уже вернуться не смогу, Марин. Ладно, без ножей и вот этих всех выкрутасов, – показываю на просто накрытый стол, – без белых скатертей и позолоченных тарелок. Но вот относился Вовка ко мне… ну как бы все равно с уважением. Понимаешь? Он никогда не обзывался… максимум, скажет, что я деревенщина… Не ударил… даже не пытался руку поднять… А киношка, Марин? Как он в киношке своей меня поцеловал… И хочется мне, Марин, не красивой жизни, а вот этого отношения человеческого. Иногда мне казалось, что я ему нравлюсь. Что и он тоже влюбился чуточку…

***

На следующий же день, несмотря на адскую головную боль, нахожу квартиру. Рядом с Маринкиной. Все-таки, подруга всегда будет под рукой. Сопли утереть друг другу и поржать. Это важно. А то Москва – город большой, пока доедешь, уже ничего не захочется. Я не хочу пользоваться ее добротой и жить дольше.