Стекло. Неидеальная

Дома отдыха тоже терпеть не могу. Там много вопящих, бегающих детей. Много взрослых – повсюду люди. Номера, даже люкс, маленькие. А большие стоят неимоверно. За эти деньги можно пожить в Рице. Обслуживание средненькое. Пойти некуда – только слоняйся по территории. Шашлыки – не моя еда. Для меня это слишком тяжело. В шашлыках хорошо только одно – сопровождающие его спиртные напитки.

В общем, с Лешкиным Новым годом все не так: незнакомые люди, плохая погода, неудобное место, нелюбимая еда. Хоть бы один плюсик найти! Нет ни одного! Мне становится стыдно. Он сидел тут со мной, потакая моим желаниям… Не совсем. Все-таки он смотрел телек. Не совсем потакал. И все равно стыдно. Как будто я чем-то провинилась. Нет, я провинилась. Изначально в том, что придумала себе мужа и вызвала этим скандал. А были бы мы с Лешей вместе, если бы не скандал? Скорее всего, нет.

Лешка смотрит на меня выжидающе. Мы сидим на кухне. Суббота. Он с утра смотался на работу, посмотрел, не требует ли какая машина его личного участия. Мне он стал напоминать главврача больницы, который проверяет, как там его больные. Да, сложную операцию может делать другой врач, но главный должен проверить, все ли в порядке. Теперь Лешка лопает здоровый омлет, который нам приготовил: одна треть пошла мне, две трети ему. Я еще и шампанское попиваю. Нельзя сказать, что я пью с утра – уже час дня. Так что формально пью днем, и это уже нормально воспринимается общественной моралью.

– Пора номера оплачивать, – жуя, продолжает Леша. – Забронировали давно, но пора платить. – он дожевал и поднял на меня взгляд. – Если мы едем. Если не хочешь, то не поедем.

Он спокоен, как слон. Хотя не знаю – может, слоны и не спокойны. Мне даже интересно, что его способно вывести из себя. Наверное, поэтому Лешка без проблем управляется со своими мастерами и клиентами в сервисе. Мне опять становится стыдно. Ужасное чувство, когда ты не хочешь что-то делать, но тебе стыдно и приходится.

– Хорошо, поедем. Но я оставляю за собой право рано уходить в номер, не общаться с твоими друзьями, если они мне не понравятся, не есть шашлык, – перечисляю я все, за чем мы едем в дом отдыха. Ладно, и правда, буду сидеть в номере. Какая разница, где сидеть. А там действительно воздух посвежее.

Лешка смеется. Он многое во мне воспринимает, как шутку. Типа, это у меня юмор такой. Историю с мужем он, кажется, тоже принял за шутку. В данном случае – неудачную. Но ведь всякое бывает – не всем заходит мой юморок.

– Согласен. Скажу, что у меня жена – Маугли, недавно из джунглей, – он опять смеется. На сей раз шутит он, хотя мне не очень смешно. – Ладно, не обижайся, неудачно пошутил, – Лешка замечает мое кислое выражение лица и кривую улыбочку.

– Нормально, – киваю. – Я и правда нелюдим, социопат, интроверт, эгоист.

Лешка смеется и гладит меня по голове, чуть вороша волосы, как маленькому ребенку, которого успокаивает взрослый дядька.

– Я попробую нам взять люкс. Будешь гулять по номеру в свое удовольствие.

Он тут же, не откладывая в долгий ящик, звонит в дом отдыха. Сюсюкает, шутит, веселит женщину, с которой договаривается о люксе.

– Нет, нам бы в основном корпусе, где ресторан. У меня, понимаете, жена не сможет часто выходить на мороз. У нее проблемная кожа.

У меня мозг проблемный, а не кожа. Впрочем, Лешка правильно все объясняет. С проблемным мозгом ему не люкс дадут, а направление в психиатрическую лечебницу.

– Готово! – радостно он прощается с невидимой собеседницей и заходит в мобильный банк, чтобы перевести страшную кучу денег.

Мы едем на неделю. В номер почти сто квадратов с бесплатным минибаром и джакузи. Я уверена, что просто сопьюсь с такими условиями, и меня отыщут в номере только перед отъездом. А Лешка не унывает и опять шутит:

– Спиться не получится. Там каждый день будут заполнять минибар, но больше чем на день поставили, не выпьешь.

– Спущусь в бар, – ворчу я.

– Во-о-от! Придется из номера выходить, – заключает он радостно.

***

Мы выезжаем утром тридцать первого. Лешка успевает съездить в свой сервис, вручить подарки сотрудникам и премии в конверте. Едем мы на его спортивной машине, которая не очень приспособлена для нашей зимы. Но на здоровых колесищах – зимняя резина, а за рулем – ас Лешка. Он едет довольно быстро, и, несмотря на его умения, мне страшновато.

Через полтора часа мы заруливаем на стоянку дома отдыха. Оттуда до корпуса идем минут пять по скрипучему, искристому снегу, которого давно нет в Москве. Снег слепит глаза; светит яркое солнце. Ну хорошо, может и правильно я согласилась ехать. Пока не страшно. По аллеям вовсю прогуливаются семьи с детьми. Кто-то вдали едет на лыжах. Я иду с сумкой через плечо и авоськой с продуктами, которые мы выгребли из холодильника. Для неготовящей женщины скоропортящихся там оказалось на удивление много. Лешка тащит две спортивные сумки с вещами – они у него перекинуты через оба плеча.

В корпусе нас регистрируют и дают ключи. Мы не успеваем дойти до лифта: к нам бежит странная женщина.

– Ксюха! – вопит Лешка и бросает сумки на пол.

Они обнимаются. Как друзья. Это сразу понятно – между ними ничего никогда не было и не будет. Но улыбаются искренне, во весь рот. Ксюха довольно высокая, тощая, в легинсах в облипочку, в длинной футболке. Лицо ее выглядит ровно на сорок. То есть, плохо. Морщинки, ноль косметики, тонкие губы. Волосы уже с сединой, но не крашенные. Издалека ей можно было бы дать и тридцать, и даже двадцать пять – из-за стройности. Опять же, издалека на лице незаметны морщинки и седина в волосах. Высокий хвост тоже придает задорности. Но вблизи – сороковник, как ни крути.

– Это Вера, – ой, меня представляют!

Ксюха пытается и меня обнять и даже чмокает куда-то мимо уха. Я улыбаюсь кривовато. Авоськи из рук не выпускаю, чтобы не обнимать в ответ.

– Увидимся! – орет громогласная Ксюха. – Идите, размещайтесь.

Вот спасибо, так спасибо. Мы садимся наконец в лифт.

В номере я первым делом топаю к бару. Нормального размера там только бутылка игристого – остальные миниатюрные в ассортименте.

– Тебе открыть? – спрашивает Лешка. Сам он пьет мало и в основном крепкое, типа рома или виски.

Я киваю и вытаскиваю ему нанобутылочку рома Дмитровского разлива.

– Будешь?

Лешка соглашается выпить за почти прошедший год, в котором, как он заявляет, он нашел, обрел, заполучил меня. И от того счастлив.