Двойняшки для бывшего

Глава 37

Марат

Я знал, что забрать человека из его мира будет непросто. Если для детей переезд в новый дом – увлекательный квест, радостные перемены, то Вера – как натянутая струна.

Боится меня, держится на расстоянии, и сломать ее доверие еще раз не хочу. Но мужское желание и похоть твердят о другом, заставляют делать то, что хочется. Касаться ее, вторгаться в закрытое пространство ее души.

Вера тонкая, хрупкая, невесомая. Вижу, как ей нравится новый дом, но сила воли, боль пережитого предательства не дают обрадоваться. Она сдержанная, закрытая, по-прежнему.

Что ж, придется как-то пережить это. Другого выхода у нее нет.

Рассматриваю ее сзади, наслаждаюсь видом строгого приталенного силуэта, строгой прической, которые ей так идут. Все в этой женщине меня привлекают. Не могу оторваться, хотя держусь нарочито отстраненно.

Подхожу к ней ближе, находясь прямо за Вериной спиной. Тяну запах ее духов носом и окунаюсь еще больше в наше прошлое.

– Что я буду делать дальше? – говорит Вера, резко разворачиваясь и оказывает у моих губ.

– Что ты хочешь делать? – хрипло спрашиваю.

– Девочкам нужно поужинать. Здесь есть продукты? – спрашивает моя Вера.

Рядом с ней думаю о чем угодно, только не о еде. Но о домработнице побеспокоился сразу. Успенский сервис по подбору домашнего персонала меня приятно порадовал.

Пока я встречался с жителями поселка Поле Чудес и отбитым на все оба полушария Макаром Морозовым, мне нашли не просто дом достойного уровня, но и снабдили его прислугой.

– Домработница явится через полчаса, – говорю ей, безотрывно глядя на манкие любимые губы.

– Хорошо. Я привыкла готовить сама, у меня никогда не было прислуги, – скромно роняет Вера.

Напряжение между нами осязаемо, а воздух в прохладной комнате раскален. Я хочу задать ей тысячу вопросов, не все понятно в событиях тех дней. И душу точит червь сомнения. Но о нашем совместном будущем поговорить хочется еще больше.

– Появились подвижки в деле с расселением людей. Депутат Морозов мне помог, после банкета мы уедем в столицу все вместе, – говорю, а Веру почему-то передергивает от фамилии Макара Леонидовича.

– А он тоже будет на банкете? – вдруг спрашивает.

Киваю утвердительно, в итоге получаю рассказ о том, как навязчивая помощница Макара после того, как вешалась на меня, рухнула в Версале.

Да еще и успела предъявить Вере требование компенсации ущерба за ушибленный зад!

– Мой брат виноват, он не уследил за девочками, и помощница депутата поскользнулась на мороженном. Он видел сегодня, как я уезжала с тобой.

– Ты боишься брата? – смотрю исподлобья. – Твоя родня против того, чтобы ты жила хорошо?

– Я не общаюсь с матерью слишком близко. У нас в целом нейтральные отношения. Она всегда любила Макса больше, чем меня. Но я не хотела, чтобы он знал. Просто именно в тот день, когда явилась помощница Морозова, Макс был в Версале. И вообще что-то зачастил…

Оставляю недо-родственника на потом. Семейка Веры – отдельная история. К ним вопросов столько же и если начнем о них, то точно взорвусь!

А пока меня волнует навязчивая фурия в узком брючном костюме. Надо же, как хамка, сама растянулась и еще успела сто штук потребовать от незадачливой Веры.

– С ней я все решу. Я знаю ее, как ты помнишь, – выдавливаю нехотя.

– Ты с ней обнимался, – кивает Вера, заметно краснея.

– Не обнимался, а убрал ее руки от себя, – рыкаю в ответ.

– Все ясно Шагаев, – тут же добивает меня Вера. – Я не обвиняю тебя. Ты свободный мужчина, обет целибата не давал.

Хочется придушить Веру за то, что артачится! Меня к себе не подпускает, да еще упрекает за интрижку, которой не было. Заодно приправляя все новыми упоминаниями о моем прошлом.

Женщины были, я не железный. Был женат, спал с женой, имел любовниц, но потому, что она меня оттолкнула. Не без причины, но все же. Могла бы все объяснить, разве я марионетка в руках Эмина?!

Молнии летают по комнате, отражаясь от стен. Что за пожар она разводит в моей душе, словами не передать.

– Я не мальчик, женщины были. Много, – говорю хладнокровно, а внутри самого трясет, выворачивает наизнанку.

Вера от всех подобных разговоров старается сбежать, спрятаться от меня. Но сейчас не выйдет. Она в моей власти, стоит напротив меня и дрожит от накативших эмоций.

Крючки эмоций из прошлого резко впиваются в сердце. Я не приемлю больше обвинений. Раз уж на то пошло, мы оба виноваты.

– Ты сама меня прогнала. Я приехал к твоим родителям, выслушал тираду о том, что я не подхожу их дочери. Какого-то хера соврали, что ты вернулась к Селезневу. Потом приехал снова – тоже самое. Я звонил, писал, но в ответ тишина!

Приближаюсь к ней, а Вера пятится назад. Ее большие глаза заполняют вязкие, влажные слезы.

– Мне сказали, что ты был всего однажды у нас дома, пока я лежала в больнице. Я боялась Эмина, как ты не понимаешь?! Я же все рассказала, но ты ничего не понял! – всхлипывает Вера.

– Но ты же взяла деньги, которые я оставил родителям? Взяла спокойно, не боясь, – рычу на нее.

Вера смотрит на меня, не моргая. Соленые капли стекают по ее лицу к декольте.

– Я не брала ни копейки от тебя!

Меня разбирает от лютой злости. Только не к Вере, а к ее мамаше. Выходит, деньги взяла, да еще и мне соврала?

– Деньги я передал твоей матери. Мне не жалко было, понимал, что твой гребаный муж ни на что не способен и хотел, чтобы на первое время тебе и ребенку хватило. Если бы знал, что дети мои, приехал и силой тебя увез!

Верины губы подергиваются от плача, истерика накрывает ее. Я не могу сдержаться, с такой силой эмоции разрывают грудную клетку, что не дышать ни соображать не могу.

– Я уехала их дома почти сразу после того, как охрана Эмина привезла меня. Деньги мне перевел Тим за то, что платила пока жила в его квартире. Но по факту – за то, что слил Эмину старое видео наше с ним. Тот секс, который ты принял за измену…

Вера делает глубокий вдох, а я не знаю, что больше сейчас хочу высказать все или поцеловать ее, прижать к себе.

Невозможно описать два состояние к одной женщине: непонимание, злость и вспыхнувшие с новой силой страсть и любовь.

– Мама мне ничего не передавала! Мне ничего не нужно от тебя! Дети только мои, Шагаев. Ты им не отец! Отвези нас домой. Будет суд, пусть там и решают с кем будут жить двойняшки. Всех ты не купишь!

– Ошибаешься, Арина и Маруся мои дочери! Они будут жить со мной, и ты тоже! – кричу басом, напирая на Веру.