Страница 34 из 149
Анна замерла, кровь стыла в жилах. Упоминание Нории, Великого Источника… Это был уже не бунт. Это был открытый вызов. Манифест войны. И страх перед этой войной смешался с леденящим осознанием: Сабрина не сумасшедшая фанатичка. Она имеет свой методичный план.
И тогда Пересмешница медленно, очень медленно повернула голову. Прямо на них. Капюшон слегка сдвинулся. И в щели между тканью и тёмными прядями волос Анна увидела глаза. В них горел огонь. Властный, яростный, стихийный. Они знали.
— А их защитники? — Шёпот Пересмешницы теперь резал слух, как ржавая проволока. — Ледяные куклы Империи? Их слабости известны. И они… становятся нашим оружием.
Лёгкий, почти небрежный взмах пальцем. Из толпы выбежал мальчишка и бросил к ногам Анны небольшой предмет, и растворился в толпе. Предмет упал в песок с мягким, зловещим шорохом.
Ароматный.Букет.Фиалок.
Сладкий, густой, удушливый, врезавшийся в память запах ударил Анне в ноздри, в виски, в самое нутро. Сердце сжалось в один миг чудовищным, парализующим спазмом. Иней сам собой, помимо её воли, заплелся на капюшоне и краях плаща, заставив воздух вокруг похолодеть.
— Слабость сильных — вот их позор! — Голос Сабрины взвился торжествующей, ядовитой ненавистью. — Найдите их уязвимость, дотроньтесь до их страха… и они сами падут к вашим ногам!
Вся толпа, как один организм, повернула головы. Десятки глаз — голодных, злых, внезапно возбуждённых — впились в Анну, в Лео, в Рыка. В этих взглядах читалось не просто любопытство. Читалась жажда — жажда увидеть, как падает тот, кто кажется сильным. Увидеть слабость, доказать, что они все одинаковы. Кольцо людей начало медленно, неумолимо сжиматься вокруг троих чужаков. Шёпот снова пробежал по толпе, но теперь он был злее, увереннее.
Лео шагнул вперёд, полностью заслоняя собой ослабевшую Анну. Его рука плавным, отработанным движением сжала эфес потаённого клинка под плащом. Рык, стиснув зубы, прислонился спиной к Лео, образуя живой щит. Мир для Анны сузился до удушливого облака фиалкового запаха. Ноги подкосились. Горло сжалось спазмом. Воздух перестал поступать в легкие. Глаза застилала пелена. Она услышала собственный хрип, почувствовала, как по лицу и шее поползли знакомые, жгучие волдыри. Паника, чистая и животная, на миг парализовала её. Слабость. Её смертельная слабость. И все знали. Все видели.
Иней на плаще крепчал, расползался, и воздух вокруг них заискрился от мороза, вступая в немую борьбу с химической вонью коррозии и сладкой смертью фиалок. Тишина зазвенела в ушах.