Страница 141 из 149
Глава 78
Глава 78
Город Песков встретил её запахом гари и пыли. Магопоезд тащился медленно, словно нехотя вползая на закопчённый перрон. Рина, сбросившая маску Пересмешницы, сошла на платформу, кутаясь в дорожный плащ.
Вот я и вернулась, — подумала она с горькой усмешкой. — Только кому от этого легче?
Здесь всё изменилось. Имперские патрули сновали по улицам, у ворот стояли солдаты в синих мундирах, а на месте губернаторского особняка «Золотой Якорь» теперь была временная администрация. Порядок, выстроенный твёрдой рукой маршала Железного Когтя, давил на плечи.
Однако её путь лежал не в город. В шахты. В старом руднике было тихо, как в местах, где когда-то умирали. Рина остановилась у входа, прижала ладонь к тёплому камню. Внутри отозвалось — глухой пульсацией, болезненной и знакомой.
— Здравствуй, — прошептала она. — Я снова здесь.
Камень молчал, но Рина чувствовала — он помнит. Помнит её крики, её боль, её магию, которой она платила за каждую крупицу силы.
Ступени были скользкими от сырости. Воздух, пропитанный запахом ржавчины и тлена, становился всё плотнее с каждым метром. Рина зажгла магический шар — слабый, неровный, почти невидимый в этой густой тьме. Эхо чувствовало её. Оно ждало.
Она спускалась туда, где раньше был её штаб. Теперь здесь царила пустота. Оборудование вынесли, стены закопчены, в углах — обрывки бумаг и битое стекло. Всех разогнали.
Но она помнила.
Вот здесь она стояла, заряжая кристаллы своей магией — той самой, что разъедала камень и плоть. Отчаяние, гнев, боль — всё уходило в чёрные камни, а взамен приходила сила. Сила, которую она раздавала мятежникам, превращая их из запуганных низших родов в бойцов.
— Ты даёшь нам мощь, Пересмешница! — кричали они тогда. — Ты даёшь нам надежду!
Надежду, — мысленно повторила Рина. — Как бы не так…
Она провела пальцами по стене.
— Я не обещала лёгких путей, — сказала она пустоте. — Я обещала силу. А силу не получают даром.
В углу что-то блеснуло. Рина нагнулась и подняла медный жетон с выбитым номером. Один из её бойцов носил такие. — Прости, — прошептала она, сжимая жетон в кулаке. — Я должна была защитить вас. Не смогла.
Жетон обжёг ладонь собственной совестью. Рина спрятала его в карман и пошла дальше, глубже.
Она миновала провал, где когда-то рухнула порода, и вышла к развилке.
Левый туннель. Там всегда было очень тяжело находиться. Она не позволяла мятежникам туда заходить, и сама не спускалась. Но теперь девушка знала, почему там так фонит мощью аномалии.
Мама, — подумала Рина, глядя в чёрноту туннеля. — Ты здесь.
Воздух изменился. Стал тяжёлым, почти осязаемым. Искра внутри Рины вздрогнула — не от страха, от узнавания. Здесь магия Сары, искажённая, вывернутая наизнанку, всё ещё пульсировала в камнях.
— Мама? — голос Рины сорвался на шёпот. — Ты меня слышишь?
Тишина. Только кристаллы мерцают в ответ — багровым, больным светом.
Она вошла в просторную пещеру, где стены были покрыты чёрными тлеющими кристаллами. Эхо. То самое, что она носила в себе, что передавала другим. А в центре — небольшая впадина, словно кто-то упал и не смог подняться.
Здесь мать умерла. Здесь её Искра, достигнув предела, разорвала плоть и растворилась в воздухе, оставив после себя искажённое пространство — ловушку для душ, что не могли уйти.
Рина опустилась на колени, провела ладонью по камню. Он был тёплым. Живым. Словно Сара исчезла только что.
— Почему ты оставила меня? — прошептала она.
Кристаллы участили мерцание. Рине показалось, что в шорохе камней слышен голос. Тонкий, надломленный.
«Прости…»
— Что? — Рина замерла.
«Прости меня, дочка…»
Сердце пропустило удар. Рина вскочила, оглядываясь.
— Мама? Ты здесь? Говори со мной!
Но голос исчез. Или его никогда не было. Рина не знала. Схватившись за голову, она замерла посреди пещеры, пытаясь унять дрожь.
— Зачем все это? — закричала она в темноту. — Зачем ты оставила меня?! Я была ребёнком! Я не понимала, что происходит! А теперь я ношу это в себе — твоё проклятие, твою силу, твою смерть! И я не знаю, как от этого избавиться!
Кристаллы вспыхнули ярче. В ответ — ни слова.
Рина рухнула на колени, сжимая кулаки.
— Я так зла! — прошептала она. — И так себя ненавижу. За то, что не могу остановиться. За то, что продолжаю идти. За то, что стала тобой.
Тишина.
— Но я не хочу умирать, как ты, — добавила она тише. — Я хочу жить. По-настоящему.
«Магия освобождает», — всплыли в памяти строки из дневника. Рина так и не поняла их до конца. Но сейчас, стоя на пороге могилы матери, она решила: нужно спуститься ещё ниже. Туда, где души, запертые в искажённом пространстве, ждали своего часа.
— Если ты не можешь мне помочь, — сказала Рина, выпрямляясь, — я разберусь в этом сама.
Она пошла дальше.
Туннель сузился, превратился в щель, где стены царапали плечи. Кристаллы здесь были не чёрными — они светились багровым, как запёкшаяся кровь. Воздух вибрировал, и в этой вибрации слышались голоса. Много голосов. Стенания, шёпот, крики, застывшие на грани слышимости.
— Я знаю, — сказала Рина, не останавливаясь. — Я знаю, как вам больно. Я чувствую то же самое.
Голоса затихли на мгновение, а потом заговорили все разом:
«Почему ты жива?»
«Почему мы умерли?»
«Отдай… отдай нам свою жизнь…»
Рина вздрогнула, но продолжила идти.
— Я не виновата в вашей смерти, — сказала она твёрдо. — Но я могу попытаться вас отпустить. Если вы позволите.
Впереди открылась просторная пещера. В центре неё клубился багровый туман — плотный, почти осязаемый. В нём мелькали лица. Искажённые болью, злые, голодные.
— Простите меня, — тихо сказала Рина, делая шаг вперёд.
И ей ответили.
Сгустки чистой, нерастраченной боли бросились на неё, как голодные псы. Девушка вскрикнула, уворачиваясь, но поздно.
Они впивались в неё, высасывая жизненную силу, питаясь её магией, её плотью, её душой.
«Нет!» — закричала Рина мысленно. — «Не сейчас! Я не готова!»
Но души не слушали.
Кожа иссыхала на глазах, превращаясь в пергамент. Волосы, ещё вчера просто чёрные, осквернённые магией, теперь выпадали прядями, а те, что оставались, седели прямо на корню. Рина чувствовала, как тело превращается в труху, как кости становятся хрупкими, как лёгкие отказываются дышать.
«Это конец», — пронеслось в голове. — «Так и умру здесь. Как мать. Одна. В темноте».