Наследство дракона

Глава 60

Глава 60

Серый свет зимнего утра сочился сквозь узкое окно лазарета на осунувшееся лицо Леонида Грифонхарта.

Анна Фростклав сидела в тяжелом деревянном кресле, втиснутом в угол между койкой и стеной. Спина затекла, шея ныла, глаза слипались от недосыпа, но она не могла заставить себя уйти. Перед ней на тумбочке громоздилась стопка бумаг — отчеты, списки пострадавших, предварительные заключения. Перо давно выпало из ослабевших пальцев, чернила на последнем листе расплылись кляксой.

Она задремала, уронив голову на подлокотник кресла, и сквозь дремоту слышала его дыхание. Ровное. Живое.

Это главное. Ночь выдалась долгой.

Она помнила, как стражники вносили его в замок на носилках. Помнила, как Хьюго рычал на лекарей, требуя, чтобы те шевелились быстрее. Помнила, как сама оттирала с его лица грязь мокрой тряпкой, пока ей не сказали: «Леди арбитр, ему нужен покой».

Она не ушла. Просто переместилась в это кресло. Принесла отчеты, чтобы не сидеть без дела, но строчки расплывались перед глазами. Мысли возвращались к одному и тому же.

Он обернулся. Полностью. Из-за меня.

Она знала, чего это стоило. Риск навсегда остаться зверем, потерять себя в темноте инстинктов. А он шагнул в эту темноту добровольно. Ради неё.

— ...Их тут нет... опоздали... Хьюго, где след?!

Анна вздрогнула, просыпаясь.

Лео метался по постели. Лоб покрылся испариной, пальцы судорожно сжимали край простыни.

— Виктория... я знаю... — выдохнул он сквозь стиснутые зубы. — Не уйдёшь…

Анна подалась вперёд, намереваясь коснуться его плеча, разбудить, но замерла, когда его голос изменился.

— Анна...

Имя прозвучало тихо, почти беззвучно. С такой болью и отчаянием, что у неё перехватило дыхание.

— Анна, прости... не успел... — губы дёрнулись, будто ища что-то в пустоте. — Льдинка…

Сердце сжалось в тугой, болезненный комок. Она накрыла его ладонь своей.

— Я здесь, — прошептала она, сама не зная, слышит ли он. — Я здесь, Лео. Ты успел. Ты спас меня.

Его пальцы сжались в ответ. Крепко. Почти до боли. И тут же обмякли.

Дыхание выровнялось. Бред отступил.

Девушка сидела, не смея пошевелиться, боясь разрушить этот миг. Её рука так и осталась в его руке.

Рассвет она встретила в той же позе. Сквозь забытьё пробился голос:

— Льдинка... ты тут?

Она распахнула глаза.

Лео смотрел на неё. Бледный, с тёмными кругами под глазами, но взгляд был абсолютно ясным. И тёплым.

Анна отдёрнула руку быстрее, чем успела подумать. Выпрямилась в кресле, одёрнула помятое платье. Щёки залились краской.

— Вы очнулись, Ваше Высочество, — голос прозвучал на удивление ровно, лишь самую малость хрипловато от долгого молчания. — Как вы себя чувствуете? Мне позвать лекаря?

Лео поморщился, пытаясь приподняться на локтях, и тут же рухнул обратно на подушки.

— Как будто меня переехал магопоезд, а потом пропустили через мясорубку, — прокряхтел он. — Но лекаря не надо. Мне нужна только одна вещь.

— Какая? — насторожилась Анна.

— Чтобы ты перестала называть меня «Ваше Высочество», когда мы наедине. — Он попытался изобразить улыбку, но вышла жалкая гримаса. — А то я начинаю думать, что мне надо умирать почаще, раз ты такая неприступная.

Анна стиснула зубы. Легкомыслие. Даже сейчас. Неужели он не понимает, через что она прошла?

— Я благодарю вас... тебя, — поправилась она, и голос дрогнул. — За спасение. За то, что рисковал собой. Это был... невероятный поступок. Я ...напишу об этом в отчёте.

— Анна. — Он перебил её так резко, что она замолкла на полуслове. — Перестань.

Она смотрела на него, чувствуя, как к горлу подступает комок.

— Я сделал бы это снова, — сказал Лео тихо и очень твёрдо. — Не потому что ты арбитр. Не потому что это мой долг. Потому что ты — это ты. — Он перевёл дыхание, собираясь с силами. — Моя Льдинка.

Комок в горле лопнул, освобождая что-то горячее и солёное, что потекло по щекам. Слёзы лились сами, и девушка была бессильна их остановить.

— Дурак, — выдохнула она сквозь всхлипы. — Какой же ты дурак, Лео. Ты мог не вернуться. Ты мог навсегда остаться... этим. Из-за меня.

— Из-за тебя я и вернулся, — возразил он, с трудом протягивая руку и накрывая её ледяные, дрожащие пальцы своей горячей ладонью. — Ты была там. Ты ждала. Я не мог... не мог тебя оставить.

Анна всхлипнула громче, выдернула руку, чтобы вытереть слёзы, но они всё текли и текли. Она чувствовала себя ужасно глупо и ужасно свободно.

— Ты безрассудный, самонадеянный, легкомысленный... — перечисляла она, задыхаясь. — Ты постоянно лезешь куда не надо, нарушаешь протоколы, играешь в свои дурацкие игры, из-за тебя у меня седина пробивается!

— Седина? Где? Дай посмотрю. — Он попытался приподнять голову и скривился от боли.

— Не ёрничай! — всхлипнула она и вдруг, не в силах больше сдерживаться, подалась вперёд и уткнулась лицом ему в грудь. Прямо в больничную рубаху, пахнущую лекарствами и потом.

Лео замер на мгновение. А потом его рука легла ей на затылок, пальцы зарылись в спутанные волосы. Он гладил её — осторожно, бережно, словно она была сделана из тончайшего льда, который мог разбиться от любого резкого движения.

— Тише, — прошептал он, прижимаясь губами к её макушке. — Тише, Льдинка. Всё хорошо. Я здесь. Мы оба здесь.

Анна плакала, вцепившись в его рубаху, и постепенно, под размеренные поглаживания и тихий, успокаивающий шёпот, слёзы иссякли. Усталость навалилась, и веки начали слипаться сами собой.

— Не смей больше так делать, — пробормотала она куда-то ему в ключицу, уже засыпая. — Слышишь? Никогда.

— Обещаю, — соврал Лео без зазрения совести, продолжая гладить её по голове. — Спи.

И она уснула. Прямо так, лёжа у него на груди, с мокрым от слёз лицом и судорожно сжатыми пальцами на его рубашке.

Лео смотрел в потолок, чувствуя, как в груди разливается странное, доселе незнакомое тепло. Оно было сильнее боли, сильнее усталости. Оно стоило всего.

— Моя Льдинка, — прошептал он одними губами и закрыл глаза.

Дверь лазарета слегка приоткрылась, образовав узкую щель. Хьюго Толстобрюх замер на пороге, готовясь к самому худшему. Однако увиденное заставило его замереть.

Его лучший друг, наследный принц Империи, лежал на больничной койке бледный как смерть, но с блаженной улыбкой на лице. А на его груди, свернувшись калачиком, посапывала та самая «Льдина», которая ещё пару дней назад готова была испепелить его взглядом за любую провинность.

Хьюго моргнул. Потом ещё раз.