Страница 7 из 141
СКАЗАНИЕ О НЕВЕДОМЫХ УРОВНЯХ И НЕВИДАННЫХ КРИТЕРИЯХ
— …Правила нашего отеля одинаковы для всех и каждого. Мы — одна команда. Любой из нас делает все, на что он способен, чтобы репутация «Солнечного берега» оставалась безупречной. Вы вливаетесь в наш коллектив… — генеральный менеджер оказался таким монотонным болтуном, что через пятнадцать минут его сольного выступления Нонне пришлось бороться с резко навалившейся сонливостью. Она таращила глаза, кивала головой, изо всех сил пыталась как-то встряхнуться и не пасть в глазах генерального, банально захрапев, развалившись в удобном кресле. Он же ходил по офису, бубнил, словно заведенный, и, в принципе, ничего не спрашивал, то есть поддерживать разговор не требовал. Ему и так было хорошо. Нонна давно слышала его «бу-бу-бу» уже издалека, полностью уйдя в себя…
***
…Сунув ключ в замочную скважину, она услышала за дверью истеричные крики матери и поняла, что дома опять война. Захотелось развернуться и бежать, бежать, бежать: сейчас не совсем подходящее время наблюдать спектакль в театре военных действий. Нонна возвращалась с городского конкурса бальных танцев, где заняла третье место. Можно было сказать, что это — событие, которое вознесло ее и партнера на более высокую ступень в иерархии бальников. Как тяжело ей далась эта победа! Еще пять минут назад Нонна представляла, как обрадуется мама, а тут — пожалуйста! Вместо накрытого стола и поздравлений — очередной семейный скандал! Пойти к кому-нибудь пересидеть? Так ведь не к кому. С самого раннего детства она помнила только одного друга и наставника — постоянно что-то внушающую мать:
— Девочка моя! Ты же у меня самая красивая и умная! Ни одна в твоей группе не сравнится с тобой! Во всем детском саду (…дворе, школе, городе)! Ты должна осознавать это и соответствовать!..
…А теперь объясни мне, почему ты носишься с какими-то оборванцами за мячом? Это не твой стиль! Что?! Тебе с ними нравится?! Чушь! Чушь! И еще раз чушь!!! Такой девочке, как ты, не может быть с ними интересно. Не возражай! Я дольше пожила на этом свете и лучше знаю. Не забывай, кто твоя мать и наипервейший учитель! Слушай меня, впитывай все, что я тебе говорю, чтобы добиться в жизни многого и, оглянувшись назад, не кусать локти, не думать, какой большой дурой была, что не послушалась мать.
Сама я… Я не смогла вынырнуть из этого «болота» по ряду уважительных причин, непредвиденных обстоятельств и, что совершенно непростительно, из-за своих собственных ошибок. Но! У меня не было такой матери, которая бы посоветовала, как выбиться из общей массы, быть сильной, умной, предвидеть удачу и неудачу, что нужно, а что не нужно. И вот результат: квартира-хрущевка, работа от звонка до звонка, ежедневная стирка и готовка, единственное выходное платье и то некуда одеть! Я расплачиваюсь за свои собственные ошибки, недалекость и безразличие родителей. Мало того, я угробила жизнь на это чудовище, твоего папочку…
Тебе я не позволю ошибаться! Ты должна достигнуть многого за себя и за меня. Запомни! Умница и красавица очень быстро потеряет блеск и лоск, если будет снисходить до глупых и бесполезных. Это не твой уровень!..
Нонна не совсем понимала, где ей искать друзей своего высокого уровня, а также как не потерять блеск вместе с лоском, но старалась «соответствовать» заоблачным критериям и статусу умницы и красавицы изо всех сил. Особенно она преуспела в искусстве «заметать следы», но делала так не с целью скрыть истинное положение дел ради прикрытия собственной задницы, а дабы не расстраивать много пережившую в жизни мать. Получала в школе оценку ниже четверки — вырывала страницу из дневника. Если кто-то был свидетелем ее «падения с пьедестала королевы всего и вся», переставала общаться и никогда не приглашала домой одноклассников и приятелей во избежание нежелательных рассказов о подвигах, которые мать не одобрит. Вызывали родителей в школу — сообщала о всемирной зависти учеников и учителей. Мать, выслушав Нонночкину версию причин вызова на ковер, наставляла:
— Тебе всегда должны завидовать. Если тебе не завидуют, значит, ты ничего из себя не представляешь.
Дочь смотрела большими честными глазами и выдавливала пару слезинок для полноты впечатления.
— И не надо реветь! — вытирала ей скупые слезы мать. — Для тебя это хорошая подготовка к взрослой жизни. Трудные, неприятные, но нужные уроки.
После таких лекций наипервейший учитель в школу не ходил: нечего выслушивать завистливые поклепы на дочь. Она — мать красавицы, умницы, самой лучшей девочки в этой школе и не станет опускаться до дискуссий. Однако с завидным упрямством она снисходила до банальных скандалов с отцом своего сокровища, мстя ему за несбывшиеся надежды и собственную слепоту при выборе спутника жизни. Он же, теряя терпение, брал в руки первое, что попалось, а иногда управляясь только кулаками, охаживал супругу сверху донизу или снизу доверху, как подсказывала его небогатая фантазия в момент ссоры.
После «боев» отец «навсегда» покидал «этот вертеп», а мать плакалась Нонне на данное ей Богом наказание в виде изверга-мужа и жалостливо сообщала, что ее единственной надеждой и опорой является горячо любимая дочь. Именно на дочь возлагались огромные надежды, как когда-то они возлагались на изверга. К моменту истины, понимания, что выбранный спутник жизни, мягко говоря, не соответствует ни одному критерию и не дотягивает до положенного уровня, на руках уже были доченька Нонна и малюсенький сыночек Назар. «Я не могу лишить детей отца!» — пафосно оправдывалась мать, а Нонна, в который раз пытавшаяся понять странную любовь родителей, мысленно выносила вердикт: «Мы давно его лишены, мама…»
…Руки заныли под тяжестью вешалок с костюмами…
— Надо входить, — сказала Нонна сама себе и повернула ключ.
— Девочка моя! Ты только посмотри, что сделал этот садист! — поспешила завладеть вниманием мать. Отец, в сердцах махнув рукой, уставился в окно кухни и пробасил:
— Детей-то зачем вечно впутывать?
— Они с самого рождения впутаны, давно знают, видят и понимают, что у них за папочка! — парировала мать. — Глянь, как ты благодаришь меня за прожитые годы, за мою заботу, самоотверженность, за мои попытки сделать тебя человеком! — она представила на всеобщее обозрение благодарственный фингал под левым глазом.
— Эх! И правда недостаточно благодарю… — на скулах отца заходили желваки, а костяшки пальцев, сжатых в кулаки, побелели:
— Прекрати цирк, а то за твою заботу и самоотверженность будет на лице симметрия!