Страница 114 из 141
— Нема, как рыба, — с готовностью ответила Ирина и приготовилась внимать.
— На что Мила обиделась, а? Я же ничего не делал. Только… Ну… Поцеловались мы. Может, я рано полез? Но я же ее обожаю, люблю, чувства невозможно держать в себе! Зачем ждать? Я, как честный человек, сразу говорю, что чувствую. Она, наверное, подумала, что я…
Иринка задумалась: «По-моему, я тут работаю психотерапевтом или психиатром. Сначала Шланг со своими вопросами, теперь вот Стасик… Что отвечать-то? Думай, Ирусик, думай!»
— О! — хлопнула она себя по коленке. — Как же я сразу не догадалась?! — и рассказала, что у Милки есть очень противный дядя, у которого имеются такие же, как у Стасика, усы. Соответственно, Ахмед напоминает этого дядю и нечто подсознательное в голове Милки срабатывает, как барьер.
— Уж очень она его не уважает… — закончила Иринка свой рассказ и пошла танцевать. Клоп включил ее любимую песню группы «КЕМ».
— Это меняет дело, — задумчиво пробурчал озадаченный Стасик и, поблагодарив Иринку, спешно покинул дискотеку.
«REM» пели про потерю неизвестной религии, про какого-то несчастного в углу, пытающегося подобрать ключи… Нонна поглядывала на кайфующую Иринку, резко выделывающегося рядом с ней Психа, исполняющего танец кубика-рубика, и, выдавливая слезы, шептала:
— А тебя люблю! Вот сейчас пойду и убью себя! Кончу мою несчастную жизнь! Ради тебя, между прочим!
— Вот этого не надо! — переполошился Али. На Нонкином лице было столько решимости, что он поверил: она может учудить и не такое.
— Как же тебе доказать, что ты для меня — все?! Что значишь для меня больше, чем моя никчемная жизнь?!
— Не нужно ничего доказывать! Я верю… — Али с волнением схватил Нонкины руки.
— Но ты же жену свою любишь! Как мне жить после этого, а? Я даже дышать не смогу, если ты ко мне равнодушен…
Али не знал, как завершить этот разговор, боялся, что она сорвется и побежит заканчивать свою никчемную жизнь, и еще сильнее сжал Нонкины запястья, чтобы удержать влюбленную на месте, в случае чего…
— Я не говорил, что равнодушен. Наоборот, признался, что считаю тебя красивой и хорошей девушкой.
— Ах! Ты врешь! — заголосила хорошая девушка и вырвала руки, чтобы затем, взяв со стола салфетку, промокнуть слезы обиженной и отвергнутой женщины.
— Мне никогда не везло. Детство было трудное, папа бил маму, денег не хватало. Мой единственный мужчина, которого я любила всем своим необъятным сердцем, погиб в автокатастрофе. Он сгорел заживо… Я думала, удавлюсь, когда узнала! Еле отошла… И вот теперь, когда сердце вновь полюбило, мой избранник сообщает мне, что у него уже есть любимая жена! Почему я такая никчемная?!!
Али плакал вместе с Нонной и ласково гладил ее по волосам:
— У тебя еще будут счастливые дни. Ты красива, молода, у тебя собственный бизнес…,
— Да! Именно! Я подписала контракт, сделала программу и пошила костюмы, чтобы уехать аж в Африку и забыть, как была несчастна в России! И что мне это дало? Я так же несчастна, как и раньше! Может, даже больше… Потому что твоя любовь говорит о каких-то счастливых днях, но без него самого. Жить не хочется…
Нонна бы продолжила о том, как именно ей не хотелось жить и что именно она будет предпринимать, чтобы раз и навсегда уйти в могилу, но тут рядом со столом нарисовался некий субъект, смутно кого-то напоминавший… Он нагло втиснулся между Милой и Ланой и, широко улыбаясь, произнёс:
— Ну? Как?
Мила высказалась по-русски, Лана предсказуемо уронила голову на стол и захрюкала, Али, смекнув, что внимание Нонки переключилось, вздохнул с облегчением, а сама Нонна, сморщив лобик, удивленно проговорила:
— С-Стасик?
Пышных залихватских усов не было. Перед ними сидел бледнолицый молокосос с пухлыми губами. Лишившись своей рыжей красоты, Стасик резко поглупел, выглядел наивным и до того беспомощным, что хотелось взять в руки щит, меч, гранату и стать бодигардом.
Вернувшийся с танцпола Псих заржал так, что бравая улыбка Стасика мигом слетела с юного лица:
— Чего ржешь? — обиделся он, но Псих только еще больше краснел, махая молокососу рукой: ничего, мол…
Мила наконец обрела способность говорить по-английски:
— Куда усы дел, мальчик?
— Как куда? Сбрил. А что? Мне кажется, так лучше. Ты не считаешь?
— Наш Стасик стал выглядеть намного нежнее и ранимее. Даже как-то благороднее, я бы сказала… — таращила глаза в сторону Милки Нонна. Мила поняла и заткнулась, а вот Псих, не заметив Нонкиной гимнастики для лица, так как ржал, согнувшись пополам, наивно ляпнул:
— Ахмед, ты без усов, как без трусов!
Теперь хрюкали все. Не смешно было только Стасику.
— Сейчас я твоего дядю не напоминаю? — обратился он к Миле. Та тоже вытаращила слезящиеся от хохота глаза:
— Какого дядю?
После рассказа о Иринкиных предположениях причин Милкиного отказа все посмотрели на сцену: там, в толпе туристов, радостно скакала под веселенькую мелодию виновница перевоплощения Стасика. Мила поспешила заверить, что так оно и было и кто мог предположить, как Стасику будет хреново без рыжей красы под носом, но Ахмед уже понял, что Ирусик сильно ошибалась.
Она долго не понимала, что от нее хочет этот странный пятнадцатилетний мальчик, а когда с ужасом признала в нем Стасика, шустро посайгачила из дискотеки. За ней с благородной яростью на наивном лице понеслась жертва обмана, горящая чувством мести.
Псих азартно хлопнул рукой по столу, придавив лапой двадцать египетских фунтов:
— Ставлю на Стасика!
Девочки перебили ставку Ашрафа, выложив пятьдесят за победу Иринки. Пока торг набирал силу, слышались громкие высказывания, хлопания по столу и разные варианты клятв типа: «Век свободы не видать!». Али, не участвовавший в азартных играх, думал, что и как ему предпринять… Бешеный натиск Нонны ошеломил. Да и шантаж с угрозами самоубийства действовал удручающе. Нужна была передышка, время на обдумывание ситуации. Идти на поводу у ненормальной влюбленной он не желал, но и оказаться виноватым не хотелось. Надо было уйти, как джентльмен, благородно обойдя гору, не пробивая лбом туннель…
— Я должен сейчас откланяться. Но я обязательно завтра позвоню.
— Обещаешь?
— Обещаю.
— Если не позвонишь, я точно напьюсь до смерти, наглотаюсь таблеток, перережу вены, устрою акт самосожжения и выброшусь в море!