Попутный ветер

— Или что? — Наталья рассмеялась, и в её смехе была истерика. — Уволишь? Ты уже это сделал. Или, может быть, ударишь? Сделай одолжение. Тогда она хотя бы увидит, на кого променяла свою карьеру переводчика.

Олег сделал шаг к ней, но Лёля схватила его за руку.

— Не надо, — сказала она тихо. — Она этого хочет. Не давай ей.

Он замер, глядя на неё, и Лёля видела, как он борется с собой. Его кулаки были сжаты, челюсти напряжены, но он остановился.

— Уходи, — сказал он Наталье, и в его голосе была такая усталость, что Лёля на мгновение пожалела эту женщину. — Уходи, пока я не сказал чего-то, о чём пожалею.

Наталья смотрела на них — на Олега, который держал Лёлю за руку, на Ирину, которая обнимала Дениса, на всех этих людей, которые были чужими в её боли. И что-то в ней сломалось.

— Ты пожалеешь, — сказала она, и в её голосе не было яда. Только пустота. — Ты пожалеешь, Олег. Когда она уйдёт, когда поймёт, что ты не умеешь любить, когда бросит тебя так же, как ты бросил меня — ты вспомнишь мои слова.

Она развернулась и пошла к трапу, не оглядываясь. Её каблуки цокали по металлу, и этот звук казался Лёле самым грустным, что она слышала в жизни.

Олег сжал её руку.

— Ты как? — спросил он, и в его голосе была тревога.

— Нормально, — Лёля выдохнула, чувствуя, как напряжение отпускает. — Она просто... ей больно.

— Ей больно, но это не даёт ей права оскорблять тебя.

— Я знаю. — Она подняла на него глаза. — Но я понимаю её. Если бы я потеряла тебя, я, наверное, тоже была бы злой.

Он притянул её к себе, обнял, и она почувствовала, как его сердце бьётся слишком быстро.

— Ты не потеряешь, — сказал он. — Никогда.

— Я знаю, — прошептала она в его плечо.

Ирина подошла к ним, вытирая глаза.

— Она всегда была стервой, — сказала подруга, и в её голосе не было злости — только усталость. — Но сегодня она перешла все границы.

— Оставь, — попросила Лёля. — Она уходит. И мы больше не увидим её.

Олег посмотрел на часы.

— Мне пора, — сказал он, и в его голосе прозвучала та же горечь, что и утром.

Они вышли на палубу, где уже ждали машины. Олег остановился у трапа, взял Лёлю за руки, и она чувствовала, как его пальцы дрожат.

— Тридцать дней, — сказал он.

— Тридцать дней, — повторила она.

— Я буду звонить каждый день.

— Я буду ждать.

Он поцеловал её — быстро, жадно, как будто боялся, что если затянет, то не сможет уйти.

— Я люблю тебя, — прошептал он ей на ухо, и эти слова были тихими, но такими весомыми, что у неё перехватило дыхание.

— Я тебя тоже, — ответила она.

Он отпустил её, развернулся и пошёл по трапу, не оглядываясь. Лёля стояла, глядя ему вслед, и чувствовала, как слёзы текут по щекам. Она знала, что это не конец. Знала, что через месяц они встретятся. Но сейчас, в эту минуту, когда он уходил всё дальше, а она оставалась на лайнере, который вот-вот должен был отчалить, её сердце разрывалось на части.

Ирина подошла и обняла её.

— Нам всего лишь месяц продержаться, — сказала подруга.

— Я знаю, — ответила Лёля, глядя, как Олег садится в машину, как дверь закрывается, как автомобиль медленно отъезжает по пирсу.

— И ты вернёшься, — продолжила Ирина. — Через месяц мы будем в Москве. И всё начнётся снова.

— Снова, — повторила Лёля, и в этом слове была надежда.

Они стояли на палубе, обнявшись, и смотрели, как машины исчезают за поворотом. Лайнер гудел, готовясь отчалить, и ветер трепал их волосы, сушил слёзы на щеках.

— Ир, — сказала Лёля, когда берег стал удаляться, а город превратился в золотистую линию на горизонте.

— Что?

— Он сказал, что любит меня.

Ирина посмотрела на неё, и в её глазах блестели слёзы — но теперь это были слёзы радости.

— Я знаю, — сказала она. — Я видела. Он смотрел на тебя так, как никто и никогда не смотрел на меня. Он правда любит тебя, Лёлька. По-настоящему.

Лёля улыбнулась, глядя на удаляющийся берег.

— Через месяц, — сказала она.

— Через месяц, — повторила Ирина.

Они стояли на палубе, пока порт не превратился в тонкую полоску на горизонте, а потом — в ничто. Океан сомкнулся за кормой, и лайнер взял курс на новое плавание.

Лёля смотрела на воду и думала о том, что где-то там, за горизонтом, Олег уже едет в аэропорт. Что он напишет ей, как только сядет в самолёт. Что через несколько часов он будет в Москве, а она — в открытом океане, но между ними больше не будет тысяч километров неопределённости. Будет только ожидание. А ожидание, когда знаешь, что оно закончится, — это не боль. Это надежда.

— Пойдём, — сказала Ирина, беря её за руку. — Нам нужно собраться с силами. У нас ещё месяц плавания.

— Месяц, — улыбнулась Лёля. — Это недолго.

— Совсем недолго, — согласилась подруга.

Они пошли по палубе, держась за руки, и океан шумел за бортом, обещая им новые горизонты, новые встречи и новую жизнь, которая начиналась прямо сейчас.