Нарисуй меня, волчица

Глава 7. Киран

Глава 7. Киран

Запах в лифте откровенно дразнил, въедался в ноздри и толкал на опрометчивые поступки. Чем ближе я приближался к мастерской художницы, тем больше натягивались штаны. Шорох, неторопливые шаги, звуки присутствия человека в помещении.

Дверь оказалась не заперта. Я, усмирив колотящееся от волнения сердце, в последний раз втянул запах. Тот самый, от которого у меня яйца уже звенели.

Отворил дверь и замер.

Камелия стояла ко мне спиной, обнажённая по пояс. Я видел, как она кладёт часть нижнего белья с большими чашками на стол, рядом со светлой рубашкой. Чёрная ткань кружева намекала на мягкость и сексуальность. Мне захотелось потрогать не только материал, но и всё то, что он призван прятать.

На тёмные брюки я обратил внимание, когда волчица немного нагнулась вперёд и что-то подвинула.

К моему разочарованию, волчица меня не замечала, наоборот, вместо соблазнения, жарких поцелуев и умопомрачительного занятия любовью она всего лишь переодевалась. На её плечах появилась другая блузка, с закатанными рукавами, кое-где перепачканная краской ткань выглядела очень буднично для одеяния художницы.

Камелия обернулась, застыла буквально на пять секунд, рассматривая меня сверху донизу, но, ничего не сказав, прошла к шкафу, чтобы убрать туда свою одежду.

Три верхние пуговицы на блузке были расстёгнуты, из-за чего моему взору были предоставлены края её пышной груди. Даже край большого розового ореола показался на один миг, сводя меня с ума. Твёрдые вершинки упёрлись в ткань, дразня меня, как молодого щенка, никогда не видевшего женщину нагой.

Я спятил.

Камелия, выполнив то, что хотела, повернулась ко мне, закрывая дверцу шкафа, и замерла. Она не прикрылась, не кричала. Волчица видела, куда прикован мой взгляд, и оценивала, насколько я подвластен её чарам. Букет на моём плече говорил сам за себя, но и глаза мои тоже не врали.

Я смотрел на неё и не мог пошевелиться. Тёмные волосы рассыпаны по плечам. Лицо красивое, с высокими скулами и полными губами. Шея длинная, изящная и желанная для поцелуев. Ключицы мягкие, соблазнительные для того, чтобы пройтись по ним кончиком языка. Большая, тяжёлая грудь, прикрытая только блузкой... Тонкой тканью, которую я с лёгкостью порву и выброшу куда подальше.

Я возбудился мгновенно, жёстко и болезненно. Вдохнул. В лёгкие ударил её запах, чистый, без духов и примесей. Запах волчицы, готовой к спариванию. Я был готов осчастливить Камелию даже против её воли, и желательно несколько суток подряд.

Удовлетворившись моей реакцией, Камелия Спаркс наконец поинтересовалась.

— Вы что-то хотели?

Звук достиг моих ушей не сразу. Он пробивался через защитный купол феромонов, которые уже я посылал в ответ. Расправив плечи и немного нахмурившись, девушка ждала ответа, хотя явно его знала. Ведь если бы она не хотела меня, то не натягивала бы так сильно блузку на своей груди, расправляя спину. Её тугие вершинки не были бы так отчётливо видны...

Когда я наконец смог сосредоточиться и посмотреть в глаза художнице, она не отвела взгляд. Она бросала мне вызов, спрашивала лёгким морганием, достоин ли я, правда ли я смогу удовлетворить волчицу.

Меня это завело ещё больше. Я шагнул к ней. Розы и конфеты полетели на пол — я даже не заметил, когда разжал пальцы.

— Ты же знаешь, что опасно вот так разгуливать в период течки? — спросил я, и мой голос прозвучал ниже, чем я планировал.

Я резко и грубо прижал её к стене, взяв за горло, так, чтобы волчица чувствовала моё тело, моё возбуждение, мою силу. Спина Камелии упёрлась в прохладную преграду. Девушка вдохнула резко, с присвистом, но не оттолкнула. Наблюдала, что я буду делать.

Я наклонился к женской, манящей своим запахом шее. Вдохнул полной грудью, пьянея и захлёбываясь собственными эндорфинами. Когда я коснулся нежной кожи губами, у меня потемнело в глазах, будто наступила ночь. Я схватил её блузку правой рукой, стянул с левого плеча, открывая кожу. Начал целовать — жадно, неистово, впиваясь губами в её плечо, спускаясь к ключице.

— Вас зовут Киран, верно? — услышал я её голос сквозь пелену.

— Верно, — ответил я, не отрываясь от её кожи, мечтая взять в рот набухшую розовую вершинку, которая ещё пряталась за тканью, в отличие от большей части ореола.

— Вы вроде хотели от меня только портрет, — её голос дрогнул от моего поцелуя в районе начинающейся ложбинки между грудей. — Или оборотни теперь лгут?

Я замер, пытаясь вернуться в реальность.

— Мы договаривались с вашей секретаршей, — продолжала она, глядя мне в глаза. — Обсудить вывеску, неустойку. Или я рисую ваш портрет. Но мы никак не договаривались о том, что вы будете... вот это делать.

Она была права. Я обманул её, вынудил согласиться на встречу, но какой влюблённый оборотень так не делал? Любовь и честь — вещи несовместимые.

Каждая клетка тела кричала: не останавливайся, возьми её, она тебя не оттолкнула, но я сделал шаг назад, всё-таки давая шанс девушке высказаться. Это далось мне с большим трудом. Инстинкты всё же не пустой звук для оборотней, и сделать волчицу своей хотелось как можно быстрее.

Я посмотрел на Камелию снова, стараясь дышать, но не чувствовать её запах. Немного растрёпанные волосы, распахнутая блузка, грудь, которой я уже почти коснулся губами. Женские глаза блестят то ли от страха, то ли от желания.

«Она не оттолкнула меня», — подумал я. — «Значит, не против. Просто хочет, чтобы всё было по правилам. Хочет, чтобы я не брал силой, а уговорил. Чтобы она согласилась сама».

Ладно. Я сыграю по её правилам, но, если не получится — применю силу.

Я отошёл к стене, провёл рукой по лицу, приводя мысли в порядок.

— Ты права, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я не должен был так себя вести. Извини.

Она смотрела на меня с недоверием, но ждала, что я скажу дальше.

— Я хочу портрет, — сказал я. — Взамен денежной неустойки. Идёт?

Она молчала несколько секунд, потом кивнула.

— Идёт.

Я прошёл к стулу, сел. Напротив, стоял мольберт, чистый лист бумаги. Она взяла карандаш, подошла к мольберту. Блузка всё ещё была расстёгнута, и при каждом её движении я видел больше, чем она, наверное, хотела показывать. Волчица играла со мной, испытывала моё терпение. Она знала, что я смотрю.

— Какой стиль вы предпочитаете? — спросила художница, не глядя на меня.