Страница 76 из 111
— Мы не столь далеко от столицы, чтобы к нам совсем не заходили грамотные люди. Книжники, алхимики, послушники, волшебники на службе короля — каждый из них мог сделать это. — Лорд. Сделал глубокий вдох. — Что же до вас, инквизитор, то вы явно злоупотребили нашим гостеприимством и моим хорошим к вам отношением. Более того, мне следовало бы написать в церковь Трёх в Энгатаре об этом. Желаете вмешиваться в наши дела? Что ж, извольте. Сегодняшним вечером вы будете палачом. Вы наденете петлю на её шею и выбьете из-под её ног скамейку. И лучше бы вам отказаться от своих обвинений, потому как в противном случае на ваших руках будет смерть невиновной. Это моё желание как лорда этих земель, так что не пытайтесь покинуть деревню, в противном случае будьте уверены, что церковь Трёх в Энгатаре в кратчайшие сроки узнает, что вы как инквизитор выходите за рамки своих полномочий и вмешиваетесь в расследование мирских преступлений!
Грегорион Нокс давно не чувствовал себя настолько беспомощным.
— Я буду ждать в корчме.
— Пришлю за вами своих людей. — Тонкие губы Джорена Скайна искривились в торжествующей улыбке.
Инквизитор развернулся и зашагал к выходу. Покинув управу, он направился в указанное им самим место, хотя имел стойкое желание распрощаться с этой деревней раз и навсегда. Как бы ему в похлёбку здесь яда не подсыпали или не подкараулили в тёмной подворотне. Конечно, он мог справиться и с тремя незадачливыми убийцами, если они похожи на того, что напал на него у дома ведьмы, но кто знает, каких ещё «своих людей мог подослать» Джорен Скайн. Инквизитору было известно, что Скайны отличались жестокостью и упрямством. «Непреклонно иди до конца, пусть сын отомстит за отца» — таков был их девиз, которому они не изменяли веками. И ссориться с таким домом означало рано или поздно подписать себе смертный приговор. А если по вине инквизитора отношения испортятся с энгатарской церковью.. Грегорион старался не думать об этом, ведь в этом случае его собственное отстранение будет меньшим из возможных последствий.
Остаток вечера пролетел незаметно. Инквизитор сидел в корчме под удивлённым взглядом хозяина заведения, сетовавшего на то, что сударь инквизитор ничего не ест и не пьёт. Сидел и думал, стараясь примириться с неизбежным. Возможно, он и в самом деле не так тщательно разобрался в деле, как ему казалось, и пал жертвой собственной самоуверенности? Грегориону было непривычно заниматься самокопанием, обычно вверенную ему работу всегда удавалось сделать хорошо. Возможно, дело в том, что на этот раз ему вздумалось самому проявить инициативу там, где не следовало? Что мешало ему просто пополнить запасы, перевести дух и отправиться дальше? Но тут Грегорион Нокс сумел найти ответ. Наверное, то же, что и сподвигло его стать инквизитором. Желание сделать мир хоть немного лучше и правильнее. Но правильно ли то, к чему привело его решение? В конце-концов, самым неправильным было бы ослушаться лорда. Из двух зол приходится выбирать меньшее. Если бы только была возможность не выбирать вовсе..
— Просыпайтесь! Проснитесь! Слушай, а он нас не прибьёт? — Задремавшего инквизитора трясли за плечо. — Если кто и прибьёт, то это Скайн, уж будь уверен.
Грегорион открыл глаза, почувствовав себя немного отдохнувшим. За ним действительно прислали людей. Двое в тёмно-зелёных камзолах с серой эмблемой перекрещенных меча и молота, символа Скайнов. Значит, время пришло. Когда Грегориону случалось идти наперекор собственной воле в угоду приказанию или нести наказание за проступок, он, дабы держать в руках бунтующий разум, представлял, как на его руках и ногах смыкаются кандалы, а тело опутывают цепи. Это должно было олицетворять долг, так ему было легче смириться. А смирение, как успокаивал он себя, одна из величайших добродетелей. Но сейчас, какие бы тяжёлые оковы и толстые цепи он себе не представлял, ему не удавалось унять жгущее душу чувство несправедливости, которое давало о себе знать даже под неподъёмной тяжестью долга. Эти мысли не покидали его всю дорогу, пока его вели к месту казни.
Лица собравшейся толпы выглядели в темноте мордами кровожадных чудовищ, освещаемых светом факелов. Поднимаясь на эшафот, инквизитор сам чувствовал себя обречённым на смерть. Джорен Скайн и преподобный отец уже стояли там, но с другой стороны от виселицы. Лицо лорда приобрело хищное выражение, он довольно окинул взглядом собравшихся людей и лишь мельком взглянул на инквизитора. Скайн явно подготовился к событию, прибыв в торжественных одеждах и ножнами на поясе. Глаза преподобного смотрели куда-то под ноги, но, увидев, что лорд кивнул, старик начал речь. Слова не особенно отличались от тех, что он говорил днём, вот только голос был такой, будто он говорил это нехотя. Ближе к концу его речи привели Изру. Точно так же, с верёвками на руках и шее, с мешком на голове, а к синякам и царапинам, кажется, успели добавиться новые. Но на этот раз она подняла глаза. Грегорион подумал, что имей она возможность, она бы уже испепелила этим взглядом всех вокруг, столько было в нём ненависти и презрения. Что было в её глазах, когда она вдруг повернула голову в сторону Джорена Скайна, инквизитор не видел, но зато ему было видно торжествующее лицо лорда, который чуть вскинул голову и обнажил зубы в скалящейся улыбке. Преподобный же словно вжался в свои бело-голубые одежды. Когда же девушка обернулась к инквизитору, её взгляд выражал недоумение и.. жалость. Грегорион не верил самому себе, но он явно видел жалость в её зелёных как еловая хвоя глазах. Он даже не сразу услышал, как преподобный сказал ему начинать.
Пока ведьма поднималась на деревянный чурбак, заменявший скамейку, пока он набрасывал петлю на её шею, пока преподобный говорил что-то толпе, Изра не спускала с инквизитора взгляда, в котором читалась всё то же выражение. И вот, она стояла в своих лохмотьях на шатком куске дерева и, казалось, не замечая озлобленных окриков толпы, смотрела Грегориону в глаза. А он не мог решиться выбить подставку у неё из под ног. Выполнить роль её палача. И палача собственного чувства справедливости. Того, во что он верил все эти годы.