Страница 38 из 138
— Я тебя не виню, — перебил лорд. — Мой брат был обречён, как только мы перешли Эрберин. Дядя Эдвальд обменял его жизнь на свою месть. Если и тогда он нисколько не дорожил жизнями родственников, то что он сделает с нами теперь? Не сомневаюсь, если велит вырезать всё живое в этих стенах — от караульного до служанки.
— Но когда мы захватим Чёрный замок.. — начал было Таринор.
— Если вы захватите Чёрный замок, — перебил его лорд. — Как считаешь, Таринор, почему мы встречаем ваше шеститысячное войско с жалким гарнизоном в сотню человек? Пусть король и безумен, но он далеко не глуп. Вы теряете здесь время. Все доступные Однорукому силы собираются там, в Энгатаре. Штурмом вам его не взять, придётся ставить осаду. Как долго вы сумеете выдержать её? Сомневаюсь, что южане привыкли спать на снегу.
— Каков же будет ваш ответ? — со вздохом спросил Таринор. — Выходит, что вы обречены в любом случае.
— Выходит, что так, — согласился лорд Одеринг. — Но я не желаю оставаться лордом Одерхолда, которого повесил за измену собственный дядя.
Таринором овладевало отчаяние. Оставался последний шанс.
— Прежде, чем я уйду, позвольте встретиться с леди Реллой, — он достал из поясной сумки медальон и протянул лорду. — Его нашли в реке. Судя по гравировке, он мог принадлежать дому Гвилов.
Эдвин Одеринг осторожно взял украшение из рук Таринора, повертел в руках и вернул обратно.
— Это может быть подделкой или уловкой, чтобы задобрить нас. Мой ответ остаётся неизменным.
Едва он это сказал, как дверь в комнату открылась. На пороге оказалась пожилая женщина в кресле, по бокам которого приделали пару колёс. Несмотря на глубокие морщины, испещрявшие лицо, её взгляд был прямым и ясным. Она была облачена в закрытое серебристое платье с плотными рукавами, а руки скрывали кожаные перчатки. Серебряный обруч с изумрудами туго перехватывал пучок седых волос на макушке. Позади женщины кресло придерживал молодой парень с густыми чёрными бровями, едва не сросшимися над переносицей.
— Не стой столбом, Орнтон, — недовольно обратилась к нему женщина, не оборачиваясь. — Ввези кресло в комнату, а после оставь нас.
Судя по выражению угрюмого лица, стоящий позади неё парень чувствовал себя не в своей тарелке, а потому поспешил выполнить веленное. Когда он закрыл дверь, женщина заговорила вновь.
— Бедный мальчик. С тех пор, как дракон сжёг его отца заживо на его глазах, он сам не свой, — женщина покачала головой и добавила спокойным, полным достоинства голосом: — Так ты хочешь, чтобы нас всех перерезали, Эдвин?
— Леди Релла? — лорд выглядел обескураженным и даже сделал шаг назад. — Бабушка? Ты подслушивала?
— В этом замке у всех стен есть уши, — невозмутимо ответила женщина. — И уши эти — мои. Пусть проклятая подагра и отняла у меня возможность ходить, но обойти вниманием переговоры я не могла. И теперь вижу, что не напрасно. Вы, кажется, говорили обо мне, юноша? — обратилась она к Таринору. — Что вы принесли?
Она протянула не потерявшую изящества ладонь и тот, на мгновение замешкавшись, отдал медальон. Едва взглянув на украшение, леди Релла изменилась в лице.
— Где вы его взяли? — спросила она с плохо скрываемым волнением, не спуская глаз с украшения.
— Мой друг выловил его в реке. Здесь, рядом с лагерем. Я увидел изображение жеребца, решил, что это может принадлежать кому-то из дома Гвилов.. Я пытался открыть, поглядеть, что внутри, но ничего не вышло.
— И не выйдет, — тонкие губы леди Реллы изогнулись в улыбке. — Если не знать, как. Надеюсь, механизм ещё исправен..
Она осторожно потянула кончиками пальцев за крошечное золотое колечко, куда крепился обрывок серебряной цепочки. Не сразу, но кольцо подалось, и тогда женщина начала вращать его в разные стороны.
— Три влево, пять вправо и снова две влево.. — приговаривала она. Вдруг крышка медальона распахнулась и на пол посыпались песчинки. Леди Релла сняла перчатку с руки и провела пальцем по металлу. Глаза её сделались влажными.
— Прямо как в тот день.. — прошептали морщинистые губы. – Почти шестьдесят лет тому назад..
— Хочешь сказать, они вот так случайно отыскали твой медальон, бабушка? — недоверчиво спросил лорд Одеринг, косясь на Таринора.
— Мой? О, нет! Это медальон моей мамы, леди Реллис Моэн. Отец подарил ей его на свадьбу.
— А что там написано? — спросил Таринор, приглядываясь.
— Имена папы, Брендона Гвила, и мамы, Реллис Моэн. В детстве я любила с ним играть. Открывала и закрывала снова и снова. Мама никак не могла запомнить комбинацию и иногда просила меня открыть. Она не возражала, что я повсюду ношу его с собой.
— Но как же он оказался в реке?
— Из-за меня, — вздохнула леди Релла, утерев глаза морщинистой рукой. — Однажды мы приехали в Одерхолд, и я ушла гулять. Помню, прошёл дождь.. Я шла по мосту через Руку лорда, поскользнулась и едва не сорвалась вниз. Стража поймала меня за ноги, но вот медальон соскользнул в воду. Как его ни искали, но найти не смогли. Родители меня не ругали, но видеть печальные глаза мамы было для меня худшим из наказаний. Я три дня просидела в своей комнате, а потом ко мне пришёл черноволосый мальчик. Он держал в пухлой ладошке круглый кусочек дерева с неумело вырезанным конём на одной стороне и чем-то напоминающим курицу на другой. «Вот, — сказал он, — я сделал тебе новый. Он не так хорош, как прежний, но я сделал его сам!» Это был маленький Эдвин Одеринг, мой будущий муж. Будущий Старый лорд Эдвин.
— Постойте, но если на одной стороне конь, то должно быть что-то и на другой? — спросил Таринор.
— Верно. В знак единства двух домов с одной стороны медальона был выгравирован жеребец Гвилов, его вы уже видели, с другой же — ворон Моэнов, который стёр песок и речная вода. Его больше нет, как и дома Моэнов с тех пор, как Кевин Моэн пал в битве на Руке лорда.
— Моэны? — оживился Таринор. — Вы знали Кальдора Моэна?
— Дядю Кальдора? — удивилась женщина. — Я нечасто его видела, но всякий раз, как он приезжал навестить маму в Гвилмонт, обязательно привозил полный кувшин черники. До чего же та ягода была сладкой.. А почему ты спросил о нём?
— Дело в том, что я познакомился с Кальдором Моэном этой весной. Встретил его на далёком севере, в деревне стойкого народа. Был с ним в его последние часы и принял из его рук меч с лезвием из воронёной стали. Он умер глубоким стариком и уважаемым человеком.